Жанузак Турсынбаев – Дотронуться до гало (страница 9)

– Эта волчица получила сполна по заслугам. Столько урона она мне нанесла. Мы все в этом замешаны, – глухо проронил Болат, отворачиваясь. Он закрыл лицо руками, будто пытаясь стереть случившееся, и уставился в землю. – Я не мог знать… Не мог представить, что всё повернётся так.

– Сюда, быстро! – вдруг окликнул дядя Рахман из-за кустов. – Тут, в чаще логово. К тому же здесь щенки! Она оставила потомство. Они не совсем малыши. Подросшие уже… Господи, что же делать? Тут везде разбросанные шкуры и обглоданные кости зверей.

– Уму непостижимо! Не может быть, чтобы это всё остатки со стола волков. Так здесь орудовала целая их стая! Смотри, смотри, что это за кости? Неужели это… Да это место просто какое-то чистилище!

Повисла тяжёлая, тягучая и, хуже всего, пугающая тишина.

– Мы не можем их просто оставить. Вы же понимаете? – Куаныш резко обернулся. Лицо его было перекошено тревогой, в голосе дрожал неуверенный, почти детский страх. – Кто знает, во что они превратятся, кем станут. А если они… Не такие, как обычные? Неужели я не прав?

– Скажи ещё, – хмыкнул кто-то сзади, – что однажды, взъерошив шерсть, их отец явится к каждому из нас поодиночке. Куаныш, да очнись ты, наконец! Это же просто волчата. Их нужно добить, и дело с концом.

Слова повисли в воздухе, как невидимый, но ощутимый яд. Каждый из них ждал кивка или намека на действие, которое должно было потрясти мир своим ужасом.

Пока я, мой папа и дядя Болат оставались в стороне и не хотели участвовать в этой расправе, остальные трое подошли близко к логову. Разбив и расширив вход, один из них, неумело протиснувшись, вытащил испуганных щенят. Теперь они теснились под кустами в комке высохшей травы и земли.

– Ты слышал, что они говорят, Болат? – тихо, почти шёпотом, обратился мой папа к своему другу, не отводя взгляда в сторону логова. – Кажется, они нашли щенков. И собираются с ними расправиться. Оставь эту лапу в покое. Ну, достаточно возиться с тем узлом. Может, у них хватит ума оставить хотя бы одного в живых. И зачем волчица бежала к логову? Непонятно совсем. Её логово стало ей ловушкой. Что скажешь?

– Я слышу тебя и мне тут нечего тебе ответить. Я знаю: обычно волки, желая скрыть своё логово, уводят охотников далеко от неё.  Что толку от того, чем она руководствовалась, раз её уже нет в живых? Если сами нашли логово, то пусть сами решают, что с нею делать, – глухо ответил Болат. – Это ведь твои друзья. Если там щенки, то надеюсь, хоть сейчас они не доведут всё до окончательной жестокости. А я… Я просто хочу развязать этот чёртов узел. Пусть теперь она, хоть мёртвая, станет свободной.

Он провёл рукой по застывшей лапе, и на мгновение мне показалось, что в этом движении прячется тихое извинение.

– И всё же, как умело он завязан. Кто-то сделал это с поразительным расчётом. Найти бы этого умельца. Мне кажется, что я поранился своим ножом. У тебя есть чем вытереть руку, Демеу? Или чем-то обвязать. Кровь не хочет останавливаться. Вроде бы я закончил. Наконец-то, я развязал тот проклятый узел на ноге волка.

– Держи, – буркнул папа и передал ему платок. Повернувшись, он вытянул свою шею на шорохи, доносившиеся со стороны. Со стороны казалось, что он хотел оказаться рядом с другими приятелями, но что-то его всё же задерживало здесь.

– Но почему, оставаясь раненым, волчица не тронула моего Жигера? Она ведь могла хотя бы огрызнуться. И почему мой сын потянулся к нему? А гало-то, как ни странно, всё ещё стоит. Он немой свидетель наших необдуманных поступков. Почему же он всё еще стоит на небе? Будто всё происходит с нами во сне. Тебе так не кажется, Болат? Да, кстати, пусть запоздало, но прими мои поздравления. Хотел у дома тебе это сказать. Забылся… У тебя ведь родился сын. Поздравляю тебя, Болат.

– Да, спасибо тебе, Демеу. Всё верно. Мне кажется, что он будет похож на меня. Хотя разве это так важно?

– Ты прав. Главное – чтобы он был здоровым.

– Ну да… От колыбели его даже и не хочется отходить. Пусть даже он там без конца плачет. Может, и поэтому я согласился с вами выехать на охоту. Конечно, я шучу. И вообще, Демеу, не забивай свою голову всякой ерундой! Причём тут гало? Волчица, думаю, сама не ожидала, что вот так, ни с чего, твой сын возьмёт и рухнет на неё. Не забивай голову свою ерундой: вскоре всё забудется! Я думаю о другом: почему она вообще нам повстречалась. Странно всё это! Вот именно… Об этом я и говорю. Демеу, крикни тем, чтобы всех волчат не перебили. Пусть хотя бы оставят одного.

Папа едва заметно кивнул ему и, окликнув их несколько раз, передал просьбу друга. Но те не отреагировали. Со стороны казалось, что они, полностью поглощённые своей находкой, были озабочены чем-то куда более важным.

Волчат было четверо. Серые, дрожащие комки плоти с широко распахнутыми от испуга глазами. Один, самый маленький, пытался зарыться глубже в сухую траву, словно надеялся, что земля примет его, укроет от беды. Другой, напротив, поднял мордочку и тонко тявкнул. Будто звал мать, не понимая, почему та не отвечает. Более крупный щенок попытался зарычать, слабо, по-щенячьи, но с отчаянной решимостью, и это только утвердило обезумевших людей в том, что действовать надо без промедления. У последнего едва шевелилась грудная клетка. Он даже не чувствовал угрозы и просто смотрел в пустоту.

Щенки не ведали ни страха, ни злобы. Они ещё не успели узнать, что такое боль. Но люди, стоявшие над ними, с глазами, полными гнева, давно утратили всё человеческое. В их сердцах не осталось места для жалости. В них была только тупая ярость и желание покончить с тем, что не укладывалось в рамки привычного.

Дядя Бауыржан шагнул первым. Его лицо было каким-то пустым, застывшим, будто маска. В глазах – ничего: ни боли, ни сомнения. Только холодная решимость. Следом за ним Рахман. Лица у них были перекошены, как у загнанных зверей: стиснутые челюсти, вздёрнутые плечи. В их глазах плескалась безмолвная ярость, почти обезумевшая – не к щенкам, а к чему-то большему, неосязаемому. Может быть, к себе самим.

Первый удар пришёлся быстро. Корявая палка со свистом рассекла воздух. Послышался короткий всхлип, и один из щенков обмяк. Остальные забились, жалобно повизгивая. Кто-то начал пищать, завывать, метаться, но всё было тщетно. Рахман продолжил беззвучно и яростно. Его движения становились всё резче, руки – карающими. В этот момент он был не человеком, а чем-то сломленным и беспощадным.

Удар второй. Третий. Трава вокруг начала темнеть. Никто не пытался остановиться. Никто не отвёл взгляд. У Рахмана дёргался висок, лицо стало багровым. Он с яростью обрушивал удары, пока палка не хрустнула в сжатой ладони. Боли он не ощущал. Был только тяжёлый ком в груди, который отчаянно пытался вырвать наружу.

Где-то вдалеке на холме завыл ветер. Или то был не ветер? Может, это было проклятием, что срывалось с чьих-то губ, растворяясь в низком сером небе.

Всё закончилось. Они стояли молча, тяжело дыша, изнурённые. Будто после изматывающей и бессмысленной охоты. В траве ни малейшего движения. Только чёрные пятна и рваные следы, точно кто-то пытался убежать, но был пойман. Кровавые следы, словно сорванные с тела самой земли, вели обратно – к тем, кто их оставил. К тем, чьи руки дрожали от содеянного.

– Всё, – хрипло прошептал кто-то. – Наконец-то мы добили их всех.

Но от этих слов никому не стало легче. Ни одному. Все стояли застывшие и не могли поднять глаза. Сознание не могло охватить их одурманенный древний страх, их переплетённый гнев. И в этой странной тишине каждый слышал себя слишком громко.

Вскоре подошли мы – папа, дядя Болат и я. Мы не спешили. Мы знали, что за этим хрупким покоем скрывается что-то страшное. Никто из нас не мог понять сразу, что могло произойти за столь короткое время. Но то, что мы увидели, потрясло нас до глубины души.

Они сидели в кругу, опустив головы, измождённые, будто отброшенные назад какой-то безжалостной силой. Перед ними лежали маленькие неподвижные тела четырёх волчат. Слишком много, чтобы это было случайностью, и слишком мало, чтобы забыться.

Никто из них не поднимал глаз. Будто не имели права. Будто смотрели внутрь себя и не находили там ничего, кроме пустоты.

– Вы нелюди, – раздался голос папы, глухой и надтреснутый. – Вы хуже зверей! Что вы наделали? Зачем? Зачем вы убили всех? Хоть одного надо было оставить. Чтобы волк-отец мог забрать его. Чтобы ушёл… А не пришёл за местью.

И снова тишина. Только ветер, будто тоже осиротевший, бродил между нами. Казалось, что сама земля отвернулась. Всё вокруг стало вязким и пропитанным виной. Воздух был тяжёл, как перед бурей, но буря уже прошла. Или только начиналась внутри каждого из нас.

– Знаете, я едва с вами знаком. Я вот сижу и думаю. Мы чуть не разбились и не получили увечья, но мы все уцелели. Почему так вышло? Кто мне ответит сейчас? – добавил Болат.

– Это было написано, ну, на роду? – неуверенно предположил Рахман, но слова его вышли не к месту.

– Кем? Тоже мне скажешь… Может, это слепое везение, – допустил Бауыржан.

– Вы так и не уловили того, о чём хотел вам всем сказать Болат. И поэтому мне очень жаль, – папа после этих слов остановился. Его лицо застыло, как камень, – ни гнева, ни страха, а что-то за пределами. Дядя Болат выдохнул так медленно, что этот выдох прозвучал, как стон.