Жанузак Турсынбаев – Дотронуться до гало (страница 7)

Свет, преломляясь на его шерсти, исчезал в ней, не отражаясь. Он был не серым, а пепельно-бесцветным, точно пыль веков осела на его спине. Двигаясь вдоль дороги, он оставался на грани видимости, как будто жил в другом времени. Каждый раз сердце замирало, когда он появлялся, то исчезал между кустами. Казалось, что за гранью взгляда скрывается нечто большее, чем просто зверь. Он не боялся нас. Он был как знак, как предвестие чего-то.

Машина замедлила ход. Мы все замолчали. И в этот момент я вдруг понял: волк не избегал нас, он вел. Но куда? И зачем? Этот вопрос волновал лишь меня и нашего проводника. Его застывшее лицо с нахмуренными бровями говорило об одном: час расплаты близок. Но не для нас, а для него самого. И для волка, что бросал на нас свой остервенелый, не по-звериному осознанный взгляд. Лицо его было таким, что сразу становилось ясно: никакие крики его не тронут. Всё вокруг потеряло для него всякое значение.

Мы следовали за ним, хотя никто не произнёс ни слова. Ни команд, ни кивков, только тишина. Густая, натянутая, как струна, и при этом удивительно согласованная. Словно в салоне уже не осталось отдельных людей, а был один-единственный насторожённый организм, который, затаив дыхание, следил за удаляющейся фигурой. Той, что явно не принадлежала нашему миру.

Дорога сузилась, заросли полезли прямо на капот. Машина поползла, проваливаясь колёсами в рыхлый, неровный грунт. Волк больше не прятался. Он шёл открыто и ровно,будто вёл нас по давно намеченной тропе. Иногда оглядывался: не в упор, а скользнув краем взгляда, через плечо, сквозь кусты. В этих коротких поворотах головы не было ни страха, ни вызова, только спокойное, почти равнодушное знание. Он знал, что мы здесь.

Кто-то в машине прошептал:

– Он ведёт нас туда, где нам не рады. Мы пленники задуманной им игры. Неужели никто из вас этого не понимает? К черту этого волка! Остановитесь!

– Замолчи, наконец-то. Не надо нести чепуху. Или выпрыгни из машины, – одёрнул его чей-то голос, что он сразу замолк.

Никто не посмел возразить. Слова легли тяжёлым холодом, вымывая последние крохи спокойствия и оставляя вместо него вязкое, почти физическое предчувствие. Все молчали, потому что внутри уже сидело это знание – тихое, но неотвратимое: мы здесь не случайно. Нас не просто везли. Нас вели. Нам не просто показывали дорогу. Нам показывали то, что должны были увидеть.

Степь становилась всё гуще. Свет начал меняться: теперь он лился не с неба, а, казалось, исходил из самой земли, отражаясь от  растений и от глаз волка. Мир вокруг замедлялся, становился плотнее. Ветер стих. Даже мотор начал звучать иначе. Тише, будто боялся потревожить что-то.

Он шёл медленно, выверенно, с той грацией хищника, который точно знает: за ним смотрят. Он не прятался, не оглядывался и не торопился. Он всматривался. Его взгляд, холодный, настороженный и до жути человеческий, скользил по стёклам машины, цепко выхватывая лица. Среди множества чужих глаз были и мои – расширенные до предела, неспособные оторваться. Глаза человека, который впервые увидел живой страх. Не внутри себя. А снаружи, готовый показать зловещий оскал.

И с каждой минутой в его фигуре становилось всё меньше звериного. Движения вытягивались, округлялись, исчезала пружинистая хищность, как будто он отряхивал с себя животную оболочку, шаг за шагом приближаясь к чему-то другому. Почти человеческому. Или… почти иному. Всё стало единым сном наяву.

– Дайте ружьё. У меня для него есть приготовленный патрон. Я с особым старанием отлил этот кусок свинца. Это именная, предназначенная только для него пуля! Это шанс, которого я ждал столько времени. Сколько я тебя искал. Нас познакомит моя пуля.

Он не кричал. Не дрожал. Его голос звучал ровно, даже немного устало, как у человека, который слишком долго ждал.

– Он не должен уйти, потому что час расплаты настал. Этот волк – настоящий призрак! Наконец-то, – словно стараясь загипнотизировать зверя, медленно, но с нарастающим жаром проговорил проводник свои слова и, не оборачиваясь назад, вытянул свою свободную руку. Не помню кто, но кто-то один из нас сидящих сзади, передал ему ружьё. Холодное ружьё, часто лишавшее зверей жизни.

Пальцы его чуть дрожали. Не от страха, а от нетерпения. Он уже не смотрел на волка. Он смотрел сквозь него. В самый узел своей судьбы, куда этот зверь-не-зверь тянул его всю жизнь. В этом сером теле сплелись и дичь, и легенда, и старая вина, которую нельзя было ни забыть, ни простить. Только встретить выстрелом.

Я не помню, в какой момент он исчез. Просто в один миг его больше не стало. Осталась только дорога: узкая, чужая, и свет, который не давал ни покоя, ни тепла. И ощущение, что нас занесло совсем не туда, куда мы ехали. Машина снова ускорилась.

Может, я и хотел, чтобы тревога растворила его в воздухе, но выстрел всё равно прозвучал: глухо, будто из-под толщи воды. Машина качнулась от отдачи. Птицы, которых минуту назад не было и в помине, взорвались из кустов чёрным облаком. Время на короткий миг замерло. И в этой тишине, которая последовала за выстрелом, я вдруг понял: пуля не просто пронзила плоть. Она что-то пробудила.

Волк дёрнулся. Он не взвыл, не упал. Он чуть пригнулся, мотнул головой и попробовал укусить воздух там, где пуля уже пронеслась сквозь него. Это движение было не болезненным, а почти раздражённым, как у того, кого задели, но не остановили. Он пошатнулся, прихрамывая на заднюю лапу, но не остановился. Напротив, ускорился. И будто подтверждая слова проводника, его силуэт снова начал расплываться, становиться неясным, словно облик волка был только оболочкой, трескающейся под напором чего-то другого, что не хотело быть открытым.

– Попал, – прошептал кто-то.

– Но не туда, – с некоторой досадой добавил другой.

Никто не мог предположить, что проводник мог с этого расстояния промахнуться. Но всё же, хоть и прихрамывая, волк продолжил свой бег.

Всё вокруг быстро менялось. Невозможно было не замечать непривычный для этой местности пейзаж. Выцветший на фоне появляющихся саксаульников, он давил на нервы. Зелень становилась пепельной, деревья – тоньше и выше, с ветвями, как вытянутые кривые руки. Воздух сгущался, но теперь он чувствовался тревожно – пустым, как перед сильной бурей.

– Болат, мы отъехали совсем далеко. Будь внимателен, берегись провалов и скрытых ям, – вцепившись в дверные ручки, обратился к нему мой папа и краем глаза бросил взгляд на меня.

– Держись, сынок. Скоро всё закончится.

– Да, папа, не волнуйтесь за меня, – обрывочными фразами ответил я ему. Мне тогда показалось, что мои слова он даже не услышал.

Мой папа тоже был отменным охотником, и ему не раз приходилось попадать в схожие передряги. Но то, чего он всегда опасался и о чём предупреждал проводника, наконец, случилось. Беда нагрянула, как гром среди ясного неба.

Машина, переезжая через старые, заброшенные колонии степных грызунов, вдруг провалилась. Земля под передними колёсами хрустнула и ушла вниз, как трухлявое дерево. Удар пришёлся такой силы, что мы, сидевшие внутри, разлетелись кто куда, как тряпичные куклы, брошенные рукой великана. Металл застонал, стекло лопнуло с пронзительным щелчком.

На несколько секунд всё вокруг застыло в мёртвой тишине. Только ветер, как ни в чём не бывало, продолжал лениво стелить пыль по выжженной, треснувшей степи. Пыль поднималась медленно, волнами, как дым после взрыва. Потом послышался приглушённый кашель, чей-то стон и сиплый вдох. Из серой дымки медленно выплывали размытые очертания. Точно тени, что решили вернуться в мир живых.

Я поднялся, ощущая, как под кожей пульсирует тупая, тяжёлая боль. В груди колотилось. Не от страха даже, а от дикого, животного осознания: что-то сломалось, и уже не вернёшь. Машина стояла под страшным углом, словно клюнув носом в землю, задние колёса беспомощно крутились в воздухе, скрипя. Из-под капота вытекала густая тёмная жидкость. То ли масло, то ли топливо, то ли кровь механического зверя.

Проводник лежал в метрах пяти, сжавшись, как раненый зверь. Он держался за плечо, лицо его было искажено болью.

– Всё… приехали, – хрипло выдохнул он. – Но я успел выстрелить. Я должен был попасть в него на этот раз. Он вытер кровь с губ дрожащей ладонью.

– Я же говорил… Эти места прокляты. Демеу… Я не могу встать. Пройди вперёд. Посмотри. Я должен был попасть!

Я смотрел на вдавленную в степь кабину машины, и в груди разливался холод. А небо… Небо над нами начинало меняться. Как будто кто-то, невидимый и равнодушный, медленно натягивал на мир чёрную вуаль. Над солнцем висел тот самый ореол – яркое, мертвенно-бледное гало, которое становилось всё ближе, всё навязчивее. Не солнечный свет, а его насмешка.

И тогда я понял: охота начинается не с выстрела. Настоящая охота начинается с борьбы. За жизнь. За путь назад. За шанс снова увидеть дом, если он всё ещё существует.

– Когда оно отстанет от нас, это гало? Может, оно теперь навсегда с нами? – я повторял это себе, как молитву или заклинание, и вдруг ощутил странное, непрошеное спокойствие. Оно пришло ниоткуда, как будто от холода, внутри уже нечему было дрожать.

Я закрыл глаза на секунду и словно приглушил всё, что звучало вокруг. Сухой хруст под машиной. Отдалённые стоны ветра и людей. Поскрипывающий в воздухе металл. Всё стало глухо, как в подводной глубине. Пространство вокруг точно замедлилось, и в этом замедлении появилась ясность. Не суета и не паника, а тихое принятие неизбежного.