Жанузак Турсынбаев – Дотронуться до гало (страница 6)

Я невольно сжал ладони. Даже костёр вдруг показался чужим и неспокойным. Яркое пламя стало казаться каким-то неуверенным, будто боялось разгореться слишком сильно.

– Ну что ж, – тихо сказал отец, поднимаясь. – Думаю, стоит прислушаться к тебе и быть начеку.

Он обернулся и, вспомнив обо мне, добавил:

– Жигер, а я про тебя забыл. Ты хоть покушал? Костёр скоро потушим, так что погрейся, как следует.

– Да, папа, я в порядке. Но вы забыли показать своим друзьям того фазана, которого подстрелили, – напомнил я с улыбкой, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

Но на самом деле я врал ему. За натянутой моей улыбкой был скрыт страх, который теперь пожирал меня изнутри. Всё же, набравшись смелости, я решил снова обратиться к своему папе:

– Папа, мне немного стало страшно. Это гало всё время смотрит на меня. Оно будто наблюдает и не хочет отпускать.

– Знаешь, Жигер, – сказал он, – я лучше расскажу тебе немного о гало. Я ведь, как-никак, физик. Это слово происходит от греческого halos – диск или круг. Мне ничего не остаётся, как подтвердить слова дяди Куаныша. Ты ведь слышал его слова? Да, это атмосферное оптическое явление, при котором вокруг Солнца или другого яркого источника света появляется светящееся кольцо, дуга или другие световые формы. Обычно люди называют его ореолом. Этим они придают некую мистичность, как бы возвышая явление. Гало возникает в результате преломления, отражения и дифракции света в кристаллах льда, находящихся в верхних слоях тропосферы. Чаще всего в перистых облаках. На высоте от пяти до десяти километров. Как-то вот так всё обстоит на самом деле. Ну что, теперь ты немного успокоился? Иногда человеку страшно не потому, что он не понимает, а потому, что чувствует. Гораздо глубже, чем разумом. Иногда это просто инстинкт.

– Да, папа, – быстро ответил я и стал вслух повторять некоторые произнесённые им слова, чтобы не забыть.

Папа ничего не сказал, лишь молча подошёл к рюкзаку и достал из него подбитого фазана. Ещё недавно птица была по-настоящему красива и её яркое оперение радовало глаз. Но теперь, помятый и безжизненный, фазан уныло свисал у него в руках. Держа трофей за лапы, папа направился за машину. Болат, наблюдая за ним, молча кивнул, будто оценивая его поступки и намерения. Потом он вновь поднял взгляд в небо. Гало всё так же висело там, без движения, холодное и чужое, как метка над местом, куда заглянула чуждая сила.

– Давайте лучше доедим. В казане ещё столько осталось. Нельзя ведь всё выливать на землю, – сказал Рахман негромко, но с твёрдой настойчивостью. – Только ружья пусть будут рядом. Переполошились из-за какого-то рассказа. Странные вы все всё-таки.

– В такой тишине лучше не терять бдительности. В степи даже тень может оказаться не той, за кого себя выдаёт, – на этот раз неожиданно для всех его подправил Бауыржан, что после этих слов никто больше не возразил.

Даже Куаныш, который обычно отпускал колкие шутки, теперь ел молча, краем глаза посматривая вверх, на небесное кольцо. Было видно, что его это тревожило. Но сейчас за трапезой он изо всех сил пытался скрыть это от остальных.

И вот в тот момент я ясно почувствовал: день, что начинался как обычная охота, уже перестал быть просто выездом на природу. Что-то приближалось. Что-то, чему ещё только предстояло явить своё лицо.

Несмотря на то, что машина стояла с подветренной стороны, прежде чем завести её, Болату пришлось немного повозиться с нею.

– Аккумулятор слабый. А так, всё работает отлично. Она никогда меня не оставляла в степи, – пробуя оправдаться, он важно бросил взгляд на всех, но всё равно как-то странно, почти виновато, усмехнулся сквозь зубы. – Ну, давай же, моя красавица, – пробормотал он с последней надеждой, – заводись, наконец.

И словно услышав знакомые слова, машина вдруг ожила. Мотор затарахтел с неожиданной бодростью, как будто просто ждал именно этого.

Все переглянулись, на лицах появились улыбки. Напряжение, повисшее в воздухе, как по команде начало рассеиваться. Начали собирать вещи, суетливо и молча, будто не желая снова потревожить хрупкое равновесие.

Только мой папа не спешил. Он стоял чуть в стороне, глядя в степь, пытаясь переосмыслить всё, что услышал от приятелей. Где-то далеко или, может, совсем рядом поднялся слабый ветер. Он донёс до них едва уловимый запах сухой травы и чего-то ещё незнакомого.

– Поехали, пока совсем не стемнело и погода не испортилась, – глухо сказал он, не отводя взгляда от горизонта.

Машину трясло на кочках, но теперь на это уже никто не обращал внимания. Устроившись внутри, пусть и в тесноте, но с полным желудком, каждый погрузился в собственные мысли. Это было заметно: кто-то, опустив голову, пытался выкрасть у дороги хоть пару минут сна. Их головы покачивались в такт ухабам. Забавно и немного нелепо, будто куклы в расшатанной витрине.

На этот раз я устроился у окна, прислонившись к поручню, и закрыл глаза. Перед внутренним взором сразу всплыл знакомый, тёплый образ: мама ставит на стол дымящийся куырдак – моё любимое блюдо. Я будто почувствовал этот запах, вкус и тепло родного дома… Облизнувшись, я сразу понял, что усталость в теле на миг взяла верх, и я заснул.Стало немного стыдно: то ли за этот жест, то ли за то, что мысль о еде всё ещё пересиливала осторожность.

Машина тем временем продолжала свой путь по степи, не обращая внимания на сон и мысли пассажиров. Ветер шуршал сухой травой, точно кто-то крался в темноте, едва касаясь земли. За окнами была пустота, в которой, если сильно захотеть, можно было разглядеть что угодно… Или, наоборот, ничего.

Я снова прижался к стеклу, вглядываясь в темноту, и вдруг заметил, как на миг фара зацепила что-то. Я подумал, что, быть может, это чей-то силуэт? Может куст? Или просто игра света?

– Видел кто-то? – тихо спросил я, не поворачивая головы.

– Что именно, Жигер? Ты что-то увидел? – послышался в ответ сонный голос Рахмана.

Я замолчал. Во мне пропала уверенность, действительно ли я что-то увидел. Мне снова на миг показалось, что где-то за дальними кустами на миг мелькнула тень – тёмная, вытянутая, будто следящая за нами, осторожная, почти бесшумная. Я попытался вдохнуть глубже, стряхнуть с себя липкие мысли, что всплывали одна за другой, мешая сосредоточиться. Но воздух был вязким, душным, и в нём будто бы таилось что-то чужое.

Иногда по сторонам встречались отставшие от табуна лошади с подросшими жеребятами. Они останавливались, всматривались в нас настороженно, фыркали, мотали головами, словно выражали не просто недовольство, а тревогу. Их взгляд был слишком живым, слишком осознанным. Будто не мы их заметили, а они. Казалось, будто они знали что-то большее, чем мы.

Я чувствовал, как под кожу прокрадывается холодок. Это был не страх и не усталость, скорее, какое-то внутреннее сжатие, как перед грозой. Когда небо ещё ясное, но ты уже знаешь: что-то надвигается. Мы продолжали ехать, не говоря ни слова. Даже редкие вздохи сидящих в машине были слышны. Они были глухими, с натяжкой, словно земля под нами их слушала.

Мне не хотелось оборачиваться на других. Хотелось смотреть лишь вперёд, подталкивая при этом время. Не потому, что не хотел, а потому, что боялся. Боялся выдать свой страх. Боялся увидеть то, чего не должно быть. То, что нарушает хрупкое равновесие между привычным миром и тем, что скрывается за его границей.

Пытаясь наощупь в памяти выхватить образ – глаза хищников, тяжёлые, неподвижные, сверкающие в полумраке – я невольно представлял себя перед ними. Их оскал – не просто угроза, а молчаливая уверенность в том, что ты их добыча. Но мысли рассыпались. Боль в ногах, тупая, давящая от долгого сидения в машине, тянула вниз. Она затапливала сознание, словно напоминая: ты всё ещё здесь, ты – тело, а не только страх.

Машина старательно лавировала, уворачиваясь от кочек на дороге, но всё внутри оставалось странно неподвижным, будто время застыло. Пространство казалось тягучим, вязким, словно сама дорога не хотела нас отпускать. Ветки по краям тропы не просто мелькали за окном. Они тянулись, как бы пытаясь задержать, остановить и удержать нас хоть на миг. Воздух за стеклом был густым, сонным, и вместо тревоги приносил только странное, одурманивающее спокойствие.

Тишина и всё, что держалось на небе, будто жили своей жизнью, готовые в любой момент разорваться чем-то, что давно жаждало вырваться наружу. И от этого страх внутри каждого не исчезал, а натянутой тетивой замирал в ожидании одного щелчка. Одного вздоха, который отпустит стрелу.

Глава 2

Погоня

       Этот миг, когда кто-то из нас в машине закричал: «Смотрите, волк!», врезался в память, как выстрел. Резкий, оглушающий, он разорвал вязкую тишину и пробудил в каждом нечто дикое и первобытное. Будто под кожей всколыхнулась старая забытая природа, без слов, без мыслей, только инстинкт. Первородный инстинкт. Чувство, притягивающее и пугающее, как зов крови.

Вскрики, резкие движения, вспышки жестов, всё смешалось в один беспорядочный шум. Кто-то навалился вперёд, кто-то сжимал плечо соседа, а я, закрываясь от паники чужими телами, пытался всё же поймать взглядом то, что мелькнуло у обочины.

И я увидел его. Он не бежал, он скользил. Узкое, сухое тело, плотно прижатые к голове уши, хвост вытянут назад, почти параллельно земле. Его движения были неуловимыми, как у тени. В каждом его шаге было напряжение, словно под ним пружинила сама земля. Он не оглядывался, не путался в кустах, будто знал эту тропу лучше нас.