Жанузак Турсынбаев – Дотронуться до гало (страница 5)

– Да уж, – подхватил Куаныш с лёгкой усмешкой. – Зато хоть степным воздухом подышали. Есть чем себя утешить. А то совсем уж зря по этим кошарам бродили.

– Всё потому, что без собаки, – не сдержался дядя Бауыржан, вытирая руки об штанину. – Вот что я вам скажу: охота без собаки, как рыбалка без удочки. Ходи-броди, а толку, считай, что нет.

Он говорил спокойно, не с упрёком, но с той твёрдостью, которая бывает у человека, пережившего не одну подобную вылазку.

– Да, помню, у моего одного друга был курцхаар, – задумчиво протянул папа, разливая чай. – Собака была чрезвычайно умной. Стоило только шаг сделать в сторону, она уже чует, уже ведёт. Правда, очень мерзла. Не для нашего она климата. А у нас что? Пока сами не наткнёмся, никто ведь и не найдёт эту дичь.

– И ещё бы! Так эту породу и создавали для тёплой погоды, – кивнул Рахман. – Сегодня вон какой морозный день. А проводник наш что-то выискивает, землю нюхает, будто сам себе собака. А был бы у нас четвероногий помощник, может, и повезло бы больше.

Все переглянулись. В этих взглядах не было обвинений, только лёгкая досада, та самая, что появляется, когда чувствуешь: чуть-чуть бы иначе и всё сложилось бы по-другому.

– Ладно, – улыбнулся Куаныш, – охота охотой, но аппетит по расписанию. То ли пропотели от ходьбы. Скажу вам честно, этот мороз, он чуть ли не до костей пробирается. Давайте уж поедим сначала, а там и догоним удачу. День ещё не закончился.

Папа в знак согласия поднял свою пиалу с чаем:

– За то, что мы здесь. За то, что вместе. И за то, чтобы в следующий раз мы пришли сюда не только за дичью, но и с хорошей собакой.

Все засмеялись, разом кивнули и, как по команде, начали есть. А над степью снова растекались запахи горячего бульона, травяного чая и то неуловимое чувство, что, несмотря ни на что, всё ещё впереди.

– Болат, а ты чего молчишь? Сегодня ты совсем какой-то сам не свой. Друзья говорят, что ходил и высматривал по земле. Дружище, что случилось? – вдруг нарушил общее веселье мой папа, обращаясь к своему старому другу.

Наступила тишина. Все взгляды обратились к проводнику, и даже весёлое потрескивание костра будто стихло, почувствовав напряжение в воздухе. Болат, молча глядевший в сторону горизонта, медленно повернулся к остальным. Его лицо было сосредоточенным, а взгляд – беспокойным.

– Друзья, – начал он. Его голос прозвучал глухо. – Даже не знаю, с чего начать. Мы, степняки, может, и поэтому суеверные. Но не зря, живя здесь, учимся прислушиваться к знакам, замечать то, мимо чего другие проходят. Люди из города не всегда нас понимают. Уже несколько часов в небе висит нечто, и, поверьте, оно меня тревожит. Такое не должно оставаться без внимания.

Все почти одновременно подняли головы вверх. Там, в синеве неба, действительно виднелось странное сияние – округлое, будто прозрачный ореол, тускло светящийся вокруг солнца. Его очертания казались неестественно ровными и холодными.

– Ну, это же просто гало, – пробурчал дядя Куаныш, прерывая затянувшуюся паузу. Он первым опустил голову, взял недоеденный бутерброд и откусил с видом человека, не желающего вдаваться в пустые разговоры. – Оптический эффект. От льдинок в облаках. Сколько раз такое было. Нашли чему удивляться.

– Друзья, давайте спокойно доедим и оставим всю эту мистику тем, кто в неё верит, – буркнул Бауыржан, наливая себе чай. – Мы, городские, привыкли думать рационально. Болат, ты уж извини, но страшилки не по мне. Демеу, ты согласен?

– Подожди, Баке, – нахмурившись, тихо, но твёрдо перебил его мой папа. – Давайте дадим Болату договорить. Если он что-то чувствует, если считает, что стоит насторожиться, то пусть скажет. Болат, мы слушаем. Говори.

Слова папы прозвучали спокойно, но в них была особая серьёзность, такая, что даже Бауыржан не стал спорить. Остальные притихли.

Болат глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями:

– Это не просто, как вы говорите, гало, – тихо, почти шепотом произнёс Болат, глядя куда-то мимо костра. – Оно не исчезает, хотя солнце давно уже в зените. Видите сами – висит, будто застыло в небе. Я видел такое однажды, когда был ещё юнцом, и отец мой тогда тоже обратил внимание. Тогда всё и началось…

Он перевёл взгляд на моего папу, потом на остальных. В тишине было слышно, как где-то вдалеке прокатился перекат ветра по сухой траве.

– В ту ночь в степи исчез табун лошадей. Большой, крепкий, не первый год пасли его в тех краях. Ни одной лошади не нашли. Ни крови, ни следов борьбы. Ничего. Они словно растворились. Только это кольцо в небе висело, точно такое же. И после – пугающее молчание в степи, словно вся живность затаилась.

– Болат, – сказал мой папа, пригладив ус и пристально на него глядя, – ты упомянул след на берегу. Этот след волчий?

– Да, – кивнул Болат. – Волки не редкость здесь. Мы с ними живём бок о бок. Но этот… Он особенный. Уже почти год, как появился один. По правде, даже не знаю, это волк или волчица. Для меня это имеет смысл. До сих пор он терроризирует мой скот. Потерял пару коров, одну лошадку. Молодую двухлетку, только начала привыкать к табуну. Я выследил его, пытаясь понять, откуда он. Ну, и это ещё не всё.

Он замолчал, будто сомневался, стоит ли продолжать. Пламя костра отражалось в его глазах, делая лицо ещё более серьёзным.

– На подушечках его задней левой лапы имеется чёткий, ровный крест. Не просто шрам, нет. Даже не как выжжено. Я даже не знаю, как выразить это словами. Симметричный, правильный, как нарисованный. Этот крест вдавленный. Я сперва решил, что мне показалось. Потом нашёл другие следы. И среди них тот. И снова этот магический крест. Я много думал над этим и пришёл лишь к одному выводу: не может шрам так ровно по всей длине расположиться на подушечке лап. Ну, никак.

Кто-то хмыкнул, кто-то шумно выдохнул, но никто не перебил.

– Последние полгода он исчез. Тишина. Никаких потерь. Я уже начал думать, что его подстрелили или он ушёл в другие земли. Но сегодня утром на противоположном берегу я увидел свежий след. Один. Прямо в мягком илистом песке. Свежий, как будто проложен специально, чтобы я заметил. И крест всё так же чёткий.

Он поднял глаза на всех. В его взгляде не было страха. Только усталость и осознание.

– Вы скажете, чего бояться, коли у нас у каждого по ружью за спиной? И вы будете правы. Но дело ведь не только в зубах и когтях. Этот волк не охотится, как обычный зверь. Он наблюдает. Он умный. Порой мне кажется, он даже предугадывает, где я буду. Как будто знает, что я за ним иду. И каждый раз, он уходит за минуту до нашей встречи. Как призрак.

Пламя костра вдруг хлопнуло ветром, и в воздухе закружились искры. Никто не пошевелился. Даже Куаныш больше не ел. Он держал бутерброд в руке и мрачно смотрел в пламя.

– Простите, если испортил вам аппетит, – вздохнул Болат, – но я не могу молчать, когда вижу знаки. Особенно когда мы здесь, в его краях. Потому и молчал с утра. Я чувствую, он где-то рядом. И, поверьте, он не просто зверь. Тут, мне кажется, что он что-то большее. Мне кажется, что у него ослепительно белые зубы.

Пауза повисла долгой тенью.

– Знаешь, Болат, – тихо произнёс мой папа, – когда человек, который знает эту степь, как свои пять пальцев, говорит с таким лицом, то стоит прислушаться. Никто не примет тебя за выдумщика. Мы здесь не впервые, но и не настолько самоуверенны, чтобы пренебречь твоими словами.

Он помолчал и добавил, чуть прищурившись:

– И всё же… Вы не допускали, что тогда, с табуном, могли быть замешаны люди? Что лошадей просто банально могли украсть воры. Только не говори, что такое у вас тут не бывает.

Болат покачал головой и сдержанно усмехнулся, точно услышал наивный вопрос.

– Дружище, поверь, это исключено. Я бы заметил даже намёк на вмешательство людей. Будь то вмятина от сапога или сломанный колышек. Но там не было ничего. Ни следа, ни звука, ни запаха. Только то кольцо в небе и пустота.

Он поднял глаза. Гало всё ещё висело над головой, неподвижное, холодное и безразличное. Казалось, оно не отражало и не поглощало свет, а само источало его. Каждый из нас пронизывался этим тусклым, бледным, почти лунным свечением.

– Давайте так, – вмешался папа, вставая с ковра. – Доедим и примем дальнейшие планы. Может, направимся к тому месту, где Болат видел след. Посмотрим своими глазами. Но пойдём осторожно. С оружием наготове. Без спешки. И без самонадеянности.

Все кивнули молча. Никто не посмел бросить в ответ привычные шутки. Между нами витало тяжёлое молчание, будто степь придавила всем грудь своей древней тишиной. Только трава продолжала нашёптывать что-то ветерку. Высоко в небе кольцо света всё так же висело, глядя на людей сверху, как безмолвный ледяной глаз.

– Что ты имеешь в виду? – позже, уже оставшись с Болатом наедине, хмуро спросил его папа. – Что может скрываться за этим? Да, я сказал им, что ты хорошо читаешь следы, но разве ты не переборщил с подробностями? Настолько ли всё плохо на самом деле? Ты ведь можешь сказать мне, как всё обстоит, дружище? После твоих слов, признаюсь, всё вокруг стало для меня странным.

Болат не сразу ответил. Он прислушался, словно ждал подтверждения от самой степи. Потом тихо сказал:

– Я не знаю, что тебе более ответить, Демеу. Я знаю, что твои друзья приехали к тебе отдохнуть. Как говорится, подышать свежим степным воздухом. Я говорил так, как чувствовал. Ничего более. Но чувствую: всё равно что-то здесь не так. Птицы исчезли. Всё притихло, будто сама природа замерла. Вы тут говорили о собаке. Так вот, даже собака бы сейчас почувствовала то напряжение, что витает в воздухе. Это напряжение, как пелена. Или как дыхание, затаившееся перед прыжком.