Жанузак Турсынбаев – Дотронуться до гало (страница 4)

Я улыбнулся. Степь снова замерла, но теперь она казалась не такой безмолвной. В её тишине слышался отголосок первого выстрела, первой удачи и, может быть, чего-то большего – начала общего пути.

Наши попытки найти подбитого фазана так и не увенчались успехом. Каждый куст был тщательно осмотрен. Только теперь мне стали попадаться многочисленные фазаньи следы, на которые я раньше не обращал внимания. Меня, можно сказать, обуревало сильное желание найти эту птицу, но она, словно скрытая невидимой волшебной вуалью степи, ускользала от нас. Я хотел заслужить одобрительную похвалу от папы. Но сама природа решила встать на защиту своей дикой дочери.

Ветер, до этого тихий и мягкий, начал подниматься, шурша сухими травами и путая направление следов. Следы становились всё более расплывчатыми, и сердце сжималось от тревоги. И вдруг в меня закралась мысль: неужели мы оставим её погибать в одиночестве?

Я чувствовал, как взгляд отца скользит по степи, оценивая местность. Пусть он молчал, но я знал, что он тоже не хотел сдаваться. Для него это была не просто охота, а урок – для меня, для нас обоих. Мы пошли дальше, почти не разговаривая, будто боялись спугнуть даже тишину, в которой, казалось, могла притаиться птица.

Вдруг на границе зрения мелькнуло что-то тёмное. Я вскинул руку, останавливая отца. Осторожно подошёл ближе, стараясь не наступать на сухие ветки. Там, под широким кустом полыни, с трудом заметный, сидел фазан. Его насторожённое тело, прижимающееся к земле, словно сливалось с землёй.

Наши взгляды встретились – короткий, молчаливый миг, в котором было всё: страх, гордость и жизнь. Я замер, не зная, что делать дальше. Папа подошёл сзади и положил руку мне на плечо.

– Нашёл, – тихо сказал он. – Молодец.

Эти слова были мне дороже любых наград. Папа аккуратно взял фазана живьём, осмотрел и, не причиняя боли, положил его в рюкзак, который тут же протянул мне.

– Кажется, дробь задела только крыло и ногу. Иначе мы бы его не нашли, хоть ищи тут целый день. Этот фазан славный. В таких случаях всегда обращай внимание на шпоры – по ним определяют возраст птицы. Запомни это, сынок.

Он немного помолчал, поправил ружьё на плече и бросил взгляд на горизонт.

– Всё же я чувствую, охота сегодня не заладится. Жигер, давай возвращаться к машине. Скоро обед, и нам не помешало бы подготовить что-нибудь поесть – и для себя, и для наших гостей. Ты слышал выстрелы, Жигер? Но звук был неглухой. Обычно глухой выстрел – это когда попал в цель. А звонкий – значит, мимо.

– Да, я слышал звуки выстрела, – ответил я, всё ещё чувствуя неловкость движения в рюкзаке: фазан шевелился, царапаясь лапами по ткани, как бы напоминая о себе.

Мы двинулись молча в сторону машины. Степь вокруг казалась теперь спокойной, почти притихшей. Солнце уже поднялось высоко, щедро заливая всё золотым светом. Тепло отцовской похвалы всё ещё не покидало меня. Оно согревало изнутри и делало каждый шаг лёгким. Когда мы подошли к машине, папа первым открыл багажник и начал доставать котелок и складную печку.

– Жигер, принеси ту канистру с водой. Нам надо с тобой разжечь костер. Поставим чайник кипятиться. Пока вернутся наши люди, как раз успеем. К тому времени и чайник вскипит. Под сиденьем пакеты с продуктами. Возьми картошку и почисти. А я соберу сухие ветки.

Я послушно пошёл к задней двери, но вдруг остановился. В рюкзаке фазан снова зашевелился, и я ощутил в груди странную тяжесть. Не физическую, а другую, внутреннюю. Похожую на ту, что бывает перед важным выбором.

– Пап, а что с ним будет потом? Мы же не отпустим его, да? – спросил я тихо, почти шёпотом.

Папа поднял взгляд. Несколько секунд он молчал, будто перебирая в уме не слова, а мысли.

– Сынок, это наш трофей. Даже если мы его выпустим на волю, фазан раненый, ведь и в степи он уже не выживет. Рана она всё равно даст эффект. Тогда он станет лёгкой добычей для лисы или шакала. Может, и степной кот его возьмёт. Мне однажды довелось увидеть такого. Правда, не здесь, в других краях. Он был похож на рысь, которую по телевизору показывали, только меньше и проворнее. Красивый и опасный зверь. Поэтому существует мнение, что подстреленную дичь нужно добирать, а не оставлять умирать в мучениях. Все охотники так и поступают. Значит, мы тоже так поступим.

Он помолчал, посмотрел на горизонт, словно хотел убедиться, что степь его слышит.

– Я оставил его живым лишь затем, чтобы показать друзьям. А потом… Потом мы сделаем всё, чтобы он не мучился. Это ведь не просто дичь, Жигер. Это часть круга. Кто-то охотится, кто-то становится жертвой. Так устроен мир. В нём нет зла и добра. Это и есть жизнь.

Я кивнул. Эти слова врезались глубже, чем я ожидал. И впервые за день мне стало ясно: охота – это не только выстрелы и трофеи. Это уважение. И ответственность.

Мы начали готовить лапшу. Походную лапшу, как позже папа назвал её. Я резал картошку, папа жарил мясо в казане, добавляя специи, которые всегда хранились у него в отдельной сумке – в маленькой жестяной банке с крышкой на резьбе. Ветер гнал по степи запах обжаренного лука и мясного жира. В стороне лежали мелко нарубленные кусочки перца и чеснока, дожидаясь своей очереди.Даже фазан в рюкзаке затих.

– Слышишь? – вдруг сказал папа, резко приподняв голову.

Я прислушался. Издалека доносились голоса, шаги, а затем и знакомый голос дяди Куаныша. Они возвращались. Кто-то смеялся, кто-то громко переговаривался. Видимо, их охота прошла по-другому.

Через пару минут из-за пригорка показались силуэты. Дядя Бауыржан шёл впереди. Следом, Куаныш и Рахман. Последний крутил в руках гильзу и что-то оживлённо рассказывал.

– О! Вот и лапша почти готова! – воскликнул папа, как они подошли ближе. – Ну что, проголодались, охотники? А где наш проводник-то? Где вы все его оставили?

– Он просил нас возвращаться к машине, а сам, уткнувшись в землю, словно собака-ищейка, выискивал чьи-то следы на противоположном берегу этого водоёма. Откуда вообще он здесь взялся? Прямо какая-то чертовщина. Наверное, что-то всё же своё искомое увидел там, – ответил на слова моего папы дядя Рахман и немного улыбнулся, подсаживаясь к своим друзьям.

– Ну вот, наш проводник и сам показался, – выпрямившись во весь рост, он через пару секунд посмотрел в сторону, откуда показался тёмный силуэт.

– Совсем я вижу, настроения у вас нет. Я ведь слышал выстрел. Что не так пошло у вас?

– Какая это охота? Разве так должно быть? Скорее всего, думаю, здешние места не богаты дичью. А может быть, как говорится, сегодня «нелётная погода». Так бывает порой.

– А что тут такого? Тоже мне скажешь. Так в этом-то и суть, что надо ходить и выслеживать дичь. Видать, вы ходили и болтали между собой. А дичь, какая бы она ни была, любит тишину. Вот и получается, что они разбежались от вас до того, как вы смогли приблизиться на расстояние выстрела. Мы вот с сыном фазана подбили. Красивый такой. Точно не этого года выводок

– Поздравляю тогда. Поучи еще меня охоте. Бывалого охотника. Я же говорю, что может дело в погоде. Уже с утра чувствовалось, что тут дело не заладится. Что за проводник он, раз привёл нас всех в непонятное место. Хотя и вода есть рядом. Непонятно, куда вся дичь подевалась.

Папа кивнул ему головой и жестом пригласил всех к импровизированному столу, расстеленному прямо на коврике из старого одеяла. Казан с ароматным бульоном уже весело кипел. Я подкинул пару веточек в огонь и глянул на отца. Он посмотрел на меня в ответ, и в его взгляде я увидел тихую гордость.

Так степь наполнилась не звуками выстрелов, а запахом еды, смехом друзей и чувством, что этот день мы всё-таки прожили правильно.

Мы расселись тесным кругом у старого одеяла, превращённого наспех в походный стол. В центре весело булькал казан с лапшой, источая тёплый, мясной дух, от которого у каждого сразу разыгралось в желудке. Кто-то достал из рюкзака разложенные в тряпичном мешочке лепёшки, кто-то – плоскую флягу с крепким чаем, прижатым пахучими травами. На капоте машины аккуратно лежал трофей – куропатки, уже ощипанные и завёрнутые в марлю.

– Бауыржан, да если бы не я, ты бы вообще и не вспомнил про фотоаппарат! – с лёгкой улыбкой сказал Рахман. – Ты же сам говорил, что взял его. Так зачем тогда тащил, если снимать не собираешься? Потом будет что вспомнить! Или я не прав? – он сначала посмотрел на Бауыржана, потом перевёл взгляд на остальных, будто втягивая всех в разговор, и неожиданно умолк.

– Если честно, я сейчас вымотался – столько идти пришлось, – отозвался Бауыржан, устало махнув рукой. – К тому же, я далеко убрал фотоаппарат. Может, позже поснимаю вас всех? А пока давайте просто спокойно поедим. И вздремнуть было бы неплохо.

После этих слов все дружно рассмеялись и начали устраиваться удобнее за импровизированным столом. Папа неспешно разливал по пиалам горячий бульон, а Куаныш, подвинувшись ближе к огню, ловко нарезал сухую колбасу на тонкие ломтики. От неё тут же потянуло ароматом специй и копчёной говядины. На коврике воцарилась та особая, домашняя тишина. Когда каждый чем-то занят, но в воздухе уже витает предвкушение хорошего разговора.

– Ну и денёк, – вздохнул Рахман, потирая руки и поглядывая в сторону охотничьих трофеев. – Как будто немало прошли. А результат? Совсем ничего.