Жанузак Турсынбаев – Дотронуться до гало (страница 3)

– Приветствую тебя, Демеу. Рад видеть тебя в добром здравии. А что ты к Куанышу обращаешься? Сегодня я и ты, мы за главных будем. Он будет нам лишь помогать. Короче, я шучу. Однозначно бери его. Так веселей только будет, – добавил Бауыржан и сделал вид, будто хотел сообщить что-то важное. – Это наш друг, познакомьтесь. Мы коллеги.

– Меня зовут Рахматулла, друзья зовут Рахман. А вас, значит, Демеу? – гость остановился, протянул руку и с улыбкой посмотрел на отца. – Мне о вас многое рассказывали. Рад знакомству.

– Взаимно, Рахман. Думаю, лучше сразу переходить на «ты». Охота и официоз вещи несовместимые, – вежливо отозвался мой папа и, неожиданно вытянув руку, мельком глянул на часы. – В принципе, я должен был вас всех пригласить за дастархан. Но у нас еще встреча по пути – нужно забрать проводника. Я его предупредил, он должен уже ждать. Что скажете, господа?

– Ты неисправим, Демеу, – засмеялся Куаныш. – Любишь пошутить не вовремя. Какие мы тебе господа? Мы просто люди, скажем, любители природы. Не знаю, как другие, но я бы выехал сразу. Чай у тебя дома и за твоим дастарханом, думаю, лучше уже на обратном пути. Так это… Мы и в степи на лоне природы без проблем сможем устроить лагерь. Ну что, друзья, как решим?

Он оглянулся на всех. Остальные переглянулись, кто-то кивнул, кто-то лишь пожал плечами, но все, похоже, были согласны с ним. Шум короткого согласия пронёсся среди мужчин, и решение было принято.

– Тогда не теряем времени, – сказал папа, направляясь к машине. – Садимся. Там в степи день быстро уходит.

Скоро мы уже катили по пыльной просёлочной дороге. Зима ещё не вступила в свои права, но в воздухе уже чувствовалась её прохлада, а над горизонтом плавно стелился тонкий дым от далеких костров.

Я сидел в машине между дядей Бауыржаном и Рахманом, стараясь не мешать, но и не упускал ни слова из разговоров взрослых. Они говорили о работе, о каких-то экспедициях, вспоминали прежние поездки. Казалось, Рахман был не просто "коллегой" – в его голосе слышалась уверенность человека, который не впервые выезжает в места, куда не добраться просто так.

– Наш проводник – человек надёжный, – произнёс папа, поворачиваясь назад. – Знает местность, а главное, умеет читать следы зверей. Уверен, вы не пожалеете, если с ним познакомитесь. Без него мы не справимся.

– И далеко он живёт от места, куда мы направляемся? – спросил Рахман, поправляя очки и глядя вперёд.

– Это примерно три километра от его дома. Его юрта стоит у подножия холма. Мы там свернём и по извилистой колее поедем только прямо, – ответил Демеу.

Спустя двадцать минут дорога начала уходить вверх, и на горизонте показалась одинокая юрта. Рядом с юртой стоял человек – закутанный в тёмный чапан, с высоким посохом в руке. Он будто бы сливался с холмом, казался частью степного пейзажа, но всё же неуловимо выделялся – чем-то внутренним. Он не двигался. Стоял прямо, как страж или путник, выточенный из чёрного камня и поставленный здесь по чьей-то древней воле.

Даже издалека было видно, что он ждал. Но это было не просто терпеливое ожидание. Это было ожидание, в котором сплелись тревога и сосредоточенность, как будто он заранее знал, что приближающийся момент не простой. Его фигура словно звала, не двигаясь. Он стоял лицом к дороге, будто видел сквозь расстояние. Ветер чуть трепал полы его чапана, но сам он оставался недвижим, точно боясь рассеять то напряжённое чувство, что держало его в этой позе.

В машине на миг стало тише. Разговоры стихли сами собой, как это иногда бывает, когда в пространстве вдруг появляется что-то значимое, способное изменить привычный ход событий.

– Видите его? – вполголоса сказал папа, убавляя скорость.

– Стоит, словно корни пустил, – пробормотал Куаныш, вытянув шею вперёд. – Даже не шевельнётся совсем.

– Он весь, как натянутый лук, – добавил Бауыржан, – будто ждал нас не час, а всю жизнь. – Интересно, как люди в селениях относятся к фактору времени.

Рахман молчал прищурившись. Его взгляд был неподвижный и сосредоточенный. Через мгновение он тихо проговорил:

– И вправду любопытно, как здесь, в этих краях, люди живут со временем. Не гонятся за ним, не спорят, а просто идут рядом.

Его глаза вновь скользнули по фигуре проводника. По выражению лица было видно: он чувствовал то же, что и остальные, но вместе с тем – видел глубже, замечал то, что для других оставалось скрытым. Его пальцы слегка сжали колено. Не от страха, а от внутренней собранности, словно тело само подстраивалось под то напряжение, что повисло в воздухе.

– У этого человека отменный слух. Еще он хороший музыкант. Он прекрасно владеет казахскими музыкальными инструментами, – тихо сказал Демеу, – Он знал, что мы подъезжаем ещё до того, как мы показались на гребне горизонта.

Машина медленно подкатила ближе, и в какой-то момент мужчина у юрты слегка кивнул. Не шагнул, не махнул рукой, а просто едва заметно наклонил голову, словно подтверждая: «Я ждал именно вас». Нас встречал с виду моложавый парень. После коротких приветствий он пригласил гостей отведать угощений, приготовленных его женой, но гости вежливо отказались садиться за стол. Атмосфера предстоящей удачной охоты на фазанов ощущалась почти физически – плотной, звенящей. Может быть, именно поэтому, обмениваясь взглядами, мы то и дело тревожно посматривали вдаль.

Мы пересели на машину проводника. Старенький, но бодрый УАЗ-469 с открытым верхом стоял в стороне. После того, как в бензобак залили две канистры заранее припасённого топлива, мы со всеми вещами перебрались на него. Машина, несмотря на свой возраст, завелась с неожиданной лёгкостью. Папа заметил, что все мы в этот момент как будто синхронно выдохнули, сбрасывая с плеч тяжёлый груз беспокойства. Его слова были встречены теплой улыбкой. Никто не жаловался на тесноту. Казалось, что теперь всё внимание было сосредоточено на нашем проводнике по степи, которого звали Болат.

Я устроился в самом конце машины, усевшись прямо на запасное колесо. Отсюда, думал я, можно держать всех в поле зрения, будто я командир какого-то детского разведотряда. Моя фантазия, питаемая рассказами отца, разыгралась не на шутку. Я был уверен, что если вдруг начнётся что-то важное, я замечу это первым. Но, конечно, никому до моих мысленных игр тогда не было дела.

По пути Болат обернулся и предупредил, что нам могут повстречаться зайцы, поэтому стоит держать хотя бы одно ружьё наготове. Эти его слова вызвали в машине оживление: кто-то возбуждённо переспросил, кто-то засуетился, и в итоге мы даже остановились, чтобы один из охотников мог достать ружьё из багажника и держать его при себе.

Изредка папа и Болат переглядывались. Это происходило быстро, как будто они обменивались короткими, понятными только им фразами без слов. Я заметил, что у папы в такие моменты морщины у глаз чуть углублялись. Он, кажется, едва заметно улыбался. Мне тогда это показалось странным. Я пытался понять, что между ними происходит, новстряски мешали сосредоточиться.

Виляя по разбитой степной колее, мы ехали дальше, пока, наконец, не подъехали к небольшой воде. Это было то ли пересохшее озерцо, то ли просто ложбина, наполненная недавними дождями.

Здесь Болат сбросил скорость и, повернувшись к нам, сказал:

– Мы приехали. Машина будет стоять на виду. Дальше уже пешком.

Мы послушно начали выбираться из машины. Воздух стал тише и плотнее – казалось, сам степной простор затаил дыхание в ожидании. Где-то вдали раздавались редкие щелчки птиц, и всё вокруг застыло, как в предчувствии чего-то важного. Охота вот-вот должна была начаться.

Отцовский рюкзак почти не давил на плечи. Внутри была бутылка с водой и завернутые в пакет вещи, назначение которых теперь меня вовсе не интересовало. Мы осторожно пробирались через заросли камыша. Несколько раз слышался резкий взмах крыльев – вероятно, взлетали фазаны, но мне ни разу не удалось их увидеть.

Следуя за отцом, я замечал каждую мелочь. Он с особым вниманием и осторожностью проходил мимо зарослей тамариска, будто чувствовал, что за ними может скрываться дичь. Он двигался плавно, пригибался, осматривал местность взглядом, наполненным опытом и ожиданием. Я невольно старался подражать ему.

– Да что же это такое, в конце концов? – вдруг недовольно пробормотал он. – Ничего не понимаю.

На мгновение он остановился и посмотрел в сторону.

– Вот надо ж такому случиться, – продолжил он уже громче. – Впервые взял с собой сына на охоту – и тишина как назло.

Он сдержанно усмехнулся. Мне показалось, что за этой усмешкой скрывалась досада, смешанная с лёгкой попыткой оправдаться. В этот момент я вдруг почувствовал к нему что-то тёплое и щемящее, похожее на жалость.

– Ничего, пап, – негромко сказал я. – Всё равно хорошо. Мне нравится.

Его лицо осветилось неожиданной мягкостью. В этот миг он, казалось, забыл о фазанах, ветре, пустоте вокруг. Он посмотрел на меня как-то особенно и, не сказав ни слова, снова пошёл вперёд, осторожно ступая по сухой траве.

И вдруг – резкий всплеск. Слева из-под кустов вырвался фазан. Отец вскинул ружьё. Прозвучал выстрел – сухой и звонкий. Птица упала, описав в воздухе неровную дугу.

– Есть! – сказал он тихо, будто самому себе. Потом повернулся ко мне и, подмигнув, добавил: – Вот теперь по-настоящему началась охота.