Жанна Никольская – Куница (страница 7)

И тем более представить себе не могла, что некий субъект ее окликнет:

–Девушка, постойте… Да постойте же!

Именно его настойчивость (однако Ирина ни за что не сказала бы – назойливость) и заставила ее обернуться и остановиться.

Высокий, одет дорого и со вкусом… можно сказать даже – ухоженный… но, конечно, впечатление на Иру произвело не это, а выразительные светло-карие глаза незнакомца (на языке так и вертелось определение – теплые) и его открытое, отнюдь не восточного, а именно славяно-европейского типа, молодое лицо.

Да и говорил незнакомец без малейшего акцента.

Окончательно добила Иру его застенчивая улыбка. И то, что мужчина протягивал ей… раскрытый зонт. Да, раскрытый черный зонт.

–Возьмите, Бога ради, – искренне попросил кареглазый, – А то ведь насквозь промокнете… да возьмите же! – уже настойчивее повторил он, не пытаясь отвести своих крупных честных глаз от лица Иры, – Не маньяк я и клеиться к вам не собираюсь… но вы ведь почти промокли, простудитесь еще… Возьмите зонт, – совсем уж мягко повторил он, и Ирина как загипнотизированная взяла из его руки зонт (при этом, конечно, случайно коснувшись теплых пальцев незнакомца).

На лице того явственно отразилось облечение.

–Вот и хорошо. Я уж боялся, что не возьмете, и мне, как дураку, придется бежать за вами еще квартал… – на сей раз он улыбнулся широко, и хоть теперь стало ясно – над его белозубой улыбкой явно потрудился мастер-протезист (и, конечно, содрал за свои труды немалые деньги), но согласитесь, такая улыбка являлась куда более притягательной, нежели та, над которой профессионал… не трудился.

–Остановка ближе, – возразила Ира, тут же мысленно обругав себя за глупость – не дай Бог, сейчас отберет у нее этот филантроп свой зонтик, и его теплых карих глаз ей больше не увидеть…

–Да, действительно, – слегка обескураженно согласился незнакомец, – Ближе, – и тут же опять неуверенно улыбнулся (этот контраст – внешность “хозяина жизни” и застенчивость почти подростка Ире нравился все больше и больше. Можно сказать, он ее просто умилял), – Но вам же потом от остановки до дома тоже придется идти без зонта, верно? Кстати, – незнакомец посерьезнел, – Меня зовут Александр Селивёрстов и я, – полез во внутренний карман своего стильного кашемирового пальто и извлек оттуда визитную карточку. – Словом, предприниматель. В старину сказали бы куда проще – купец, лесоторговец… – снова слегка смущенная улыбка.

–Ирина, – Ира, после небольшого колебания, подала для приветствия свою руку, – Переводчик.

Тут уж явно роль сыграло женское кокетство – несмотря на хорошее знание английского языка (и сносное – французского), Ира никогда собственно переводчицей не работала. Только репетитором.

Однако, на незнакомца ее слова произвели должное впечатление – его лицо тут же посерьезнело, приобрело уважительное, едва ли не почтительное выражение.

–Весьма польщен, – на миг он сильнее сжал Ирины пальчики (его ладонь, как Ира не могла не отметить, была очень приятной на ощупь – теплой и твердой).

–Ну, – сказала Ира с небольшой заминкой (чтоб, не дай Бог, он не подумал, что произвел на нее впечатление… и тем паче, не решил, что она готова броситься на шею первому встречному (пусть даже очень симпатичному) мужчине), – Мне вообще-то пора…

–Да, конечно, – тут же согласился Александр, моментально став опять совершенно серьезным, – Мне тоже… – полуобернулся, и только тут Ирина обратила внимание, что по дороге, параллельно тротуару и чуть позади них медленно ползла сверкающая черная иномарка. Досконально Ира в марках машин не разбиралась, но то, что иномарка является немецкой, произведенной фирмой “Мерседес”, она, конечно, заметила.

–Черт, – на мгновение на лице Александра опять появилась необычайно обаятельная, застенчивая улыбка, – Так хотелось бы пригласить вас на ужин… но вы ведь откажетесь… верно?

Ира ощутила, что краснеет. Вопросик-то был провокационным… и только в этот момент до нее дошло, что незнакомец далеко не так прост, как могло показаться (и показалось ей) поначалу.

–Откажусь, – максимально сухо ответила Ира.

–Жаль, – с искренним сожалением произнес незнакомец, – Лично я с удовольствием продолжил бы знакомство с такой симпатичной переводчицей…

Ира опять почувствовала, что готова покраснеть. И почти пожалела о своем излишне категоричном отказе – вдруг аналогичных предложений больше не последует?

–За зонт спасибо, но… как мне его вам вернуть?

Мужчина моментально просиял.

–Ничего не нужно возвращать, не настолько я мелочен… а вот если все же надумаете скрасить вечер в компании лесоторговца, – опять чуть застенчивая улыбка, – Простого коренного сибиряка… звоните. По любому номеру на визитке, но лучше – по сотовому. Ужин по-сибирски я вам гарантирую.

Ира сочла неуместным сообщать новому знакомому, что и сама является коренной сибирячкой.

–Спасибо, я учту, – ответила она и, наконец, тоже позволила себе улыбнуться, – Но не рассчитывайте, что получите все и сразу – предупреждаю, это не ко мне.

Селиверстов серьезно кивнул.

–Я понимаю. Наверное, это вы меня неправильно поняли – я и сам не любитель девиц известного поведения. Что ж… тогда я могу надеяться, что наше знакомство продолжится?

Настолько искренним, прямым, ясным был в этот момент взгляд его светло-карих (что там кривить душой? Красивых) глаз, что сердечко Иры весьма ощутимо екнуло.

–Возможно, – туманно ответила она, – А сейчас… всего доброго.

И опять подала ему руку, и Александр (на сей раз куда нежнее) ее пожал.

…Как ни приказывала себя Ира не оборачиваться, все-таки обернулась. Чтобы увидеть, как Селиверстов (уже без улыбки, разумеется. Лицо его стало сосредоточенным – умным и волевым) распахивает дверцу “Мерседеса” со стороны пассажирского сиденья.

Ирина поспешно отвернулась и ускорила шаг. Хотя желание немедленно оказаться под навесом автобусной будки, конечно, без следа испарилось – ведь у нее в руке теперь находился отличный зонт, правда, мужской.

И Ирина приняла, наконец, решение – конечно, на ужин к сибирскому лесоторговцу она ни за что не станет напрашиваться… но позвонить – позвонит. Просто, чтобы вернуть зонт. Ей, в конце концов, чужого не надо. Не такой она человек.

* * *

Небольшая интерлюдия к первой главе

…За рулем “Фольксвагена” находился его ровесник, и Ручьёв невольно отметил, насколько типична его внешность – короткая, в меру, прическа, гладко выбритое (и абсолютно незапоминающееся) лицо… Фигура его наверняка была спортивной (но отнюдь не “накаченной”), движения отточены и скупы (и никогда неловки), а голос…

…конечно же, голос его являлся негромким и мягким.

–В пункте назначения вас встретят. Напоминаю, вы – Ян Свенсен, американец датского происхождения, этакий плейбой, прожигатель папашиного состояния, желающий когда-нибудь прослыть известным журналистом… даже втайне мечтающий получить Пулитцеровскую премию… посему и сунулись туда, куда доморощенным фотокорам с амбициями соваться не следует… впрочем, вы это уже слышали. Более подробные указания содержатся в инструкциях, которые вам доставят на месте…

“Отмороженным фотокором”, мысленно уныло сострил Ручьёв, а вслух лаконично ответил:

–Я понял, – невольно подумав, как бы отреагировала его любимая, услышав эту тираду, точнее, подобный инструктаж.

“А, впрочем, она не удивилась бы, – вклинился не ехидный (как обычно), а серьезный, даже немного печальный голос “Вульфа”, – Она же изначально знала… а если и не знала, то уж точно догадывалась”.

Собеседник, находящийся за рулем, будто прочел мысли Ручьёва.

–С вашей семьей все будет в порядке, – произнес он особенно мягко, – Безопасность и Анны Валентиновны, и вашего сына гарантировал лично полковник Журавлев.

На мгновение Ручьёва охватил даже не гнев – охватила ярость. Вот сейчас автомобиль остановится на красный сигнал светофора, и “Вульф”, мгновенно развернувшись, попросту “загасит” циника, потом…

А потом Сергей Ручьёв перевел дыхание – какой смысл срывать злость на простой “пешке”, обычном исполнителе? Он выполняет данные ему инструкции, только и всего. И “оговорка” об Анне Валентиновне отнюдь не случайна. Ему, Ручьёву, просто лишний раз дают понять – не вздумай рыпаться, парень, ты в наших тисках и сам, можно сказать, лично отдал нам в руки “заложников” – любимую женщину и четырехлетнего сына.

И если винить кого-то в происходящем – то себя, в первую очередь.

“Давай довольствоваться тем, что нам дает судьба, – когда-то говорила ему Ольга, – Ведь таких дней, как эти, больше не повторится… не повторится никогда”.

Но он, Ручьёв, малым довольствоваться не захотел. Он захотел большего – и получил его.

Как оказалось, он всего лишь получил аванс. Что ему недавно ясно (предельно ясно) дали понять.

И о чем сейчас лишний раз напомнили.

“Долги нужно отрабатывать, парень, – заметил “Вульф” с невеселой усмешкой, – Никуда не денешься. Нужно.”

* * *

Глава 2.

Ты животное особенное, к дикой жизни приспособленное, в развороченном раю…

Эдмунд Шклярский, “Развороченный рай”

1.

Александр

Александр Селиверстов с рождения был парнишкой смышленым, даже очень смышленым, и уже в детстве просек, насколько легко сходят с рук все шалости, если ты не только вовремя покаешься, но и снабдишь свое покаяние показным смущением.

Позже – в пубертатном возрасте, – он открыл для себя, что его застенчивая (она обязательно должна быть застенчивой!) улыбка вдобавок безотказно действует на девчонок. Конечно, Саша и сам по себе был недурен (куда как недурен!), но застенчивая улыбка (и показная искренность) придавали ему то обаяние, благодаря которому он легко опережал своих сверстников (по дурости старавшихся казаться значительнее и умнее, и серьезнее, чем они есть) в своеобразном виде спорта, порой именуемым “беготня за юбками”.