Жанна Никольская – Куница (страница 4)

…Когда он снова вошел в квартиру, моментально уловил слабый запах табачного дыма – значит, опять курила. Значит, уже подозревает недоброе.

–Давай сразу, – такими словами встретила его Ольга, сидящая на диване в гостиной, – Что за дерьмовый сюрприз вы мне приготовили, господин Ручьёв?

“Вы” означало крайнюю степень ее напряжения и – что уж там? – нерасположения выслушивать ложь.

Он вздохнул, присел с ней рядом, достал свои сигареты (не таким уж заядлым курильщиком он был, но если и курил, старался это делать вне собственного дома (равно как и собственной машины) и не в присутствии Дениса).

– Все, в общем, не так ужасно, но… мне придется уехать.

Пауза.

И негромкое:

– Надолго?

Он помял незажженную сигарету в пальцах.

– Боюсь, этот Новый Год вам с Денисом придется встречать без меня.

– Здорово, – сказала она еле слышно, – Ну, а… следующий?

– Следующий, надеюсь, встретим уже вместе.

Она резко повернулась лицом к нему.

– Нет смысла спрашивать, куда тебя направляют, да? Ответь только на один вопрос – отказаться никак нельзя?

Он молча отрицательно помотал головой.

– Merde, – выругалась она по-французски, затем, – Fucking Shit! – и, наконец, тихо, – Полное дерьмо (уже на чистом русском).

– Даже под угрозой… увольнения из Конторы?

– Кто тебе сказал, что я служу в какой-то конторе? – тускло переспросил Ручьёв, и его жена невесело усмехнулась.

– Бога ради, Серж… Я, надеюсь, чуть поумнее твоей бывшей подруги… как ее? Валерия, кажется? – и некоторые вещи – для меня, во всяком случае, – слишком очевидны, – и, после паузы, – В каком ты звании? Или мне и это не полагается знать?

Не полагалось, но Ручьёв решил – плевать. Эти суки из Конторы предъявили-таки ему счет (и немалый счет, можно сказать, с процентами) за ту, в сущности, не столь уж преступную авантюру, на которую он некогда решился – так какого черта? Его любимая женщина имеет право знать хотя бы часть правды – тем более, что от этого знания им ни жарко, ни холодно, а ей… ей, может, будет легче. Самую чуточку.

– Майор, – глухо сказал Ручьёв.

– А почему не подполковник? – тускло спросила Ольга, – В твоем возрасте самое время быть подполковником…

Он невесело усмехнулся.

– Вот вернусь – и стану. “Если, конечно, вернусь…”

– Ясно, – сказала она еще тише, – Это же плата, как я не догадалась, дура, что тебе еще предъявят счет. Что эта “мягкая” ссылка в Сибирь – далеко не все, чего они от тебя потребуют…

– Послушай, – он повернулся к ней, попытался взять за плечи… но Ольга (в действительности куда более сильная, чем это казалось) увернулась. Сейчас как никогда она ему напомнила куницу. Ужасно хорошенькую куницу… готовую в любой момент прокусить руку до крови. Или даже до кости.

– Послушай, – повторил Ручьёв обреченно, – В любом случае все продлится не больше шести месяцев, и я постараюсь держать с вами связь…

– Как? – с нервным смешком спросила она, – Звонить каждый раз с нового номера?

– Звонить… я не смогу (“и ты сама это прекрасно понимаешь, потому в твоем тоне столько язвительности”), но… пришлю поздравления по и-мейлу. С твоим и Дениски днями рождения, Новым годом…

– Заткнись, – прошептала она, закрывая лицо ладонями, – Заткнись, чертов “Джеймс Бонд”, чертов спаситель мира, хоть ненадолго… заткнись. Пожалуйста.

Преодолев некоторое сопротивление, он все-таки привлек ее к себе, хотя лица она так и не подняла.

– Я тебя… сама убью, – сказала она прерывающимся голосом, – Если что. И подонков твоих конторских… на куски порву, собственноручно, если…

– Ничего не случится, – сказал он как можно мягче (и одновременно как можно увереннее), – Это не тот случай, когда… может случиться. Уверяю тебя.

– Да, конечно, – с горечью усмехнулась его красавица-жена, – Скажи еще, что и террористы во время выполнения этой твоей… миссии… устроят себе сиесту или бессрочный намаз… и весь Пентагон уйдет в отставку, и “МИ-5”… и вообще наступит идиллическая тишина на всей этой чертовой, ненавистной планете, даже гейзеры перестанут бить, не то, что вулканы – взрываться… – подняла лицо. Конечно же, покрасневшее. И с более обычного припухшими губами. И нереально огромными, синими озерами глаз. – Лучше скажи, как мне объяснить Дениске…

– Ничего объяснять не нужно, – мягко, терпеливо (и как ни странно, совершенно спокойно) сказал Ручьёв, – Кроме того, что папе придется побыть на стажировке некоторое время. И все.

– И объяснить заодно, что такое “стажировка”…

– Объяснишь. Ты же филолог, можно сказать – литератор, так что не тебя учить, как объяснять значение того или иного слова. Ангел, – он приподнял ее лицо за подбородок, заставил прямо смотреть на него (и сам заставил себя смотреть ей глаза в глаза), – Ты уж поверь – сейчас, когда у меня есть вы с Денисом, я меньше, чем когда-либо, собираюсь по-глупому ставить на кон свою жизнь. Уж поверь.

– Что ж, – пробормотала Ольга, снова утыкаясь лицом ему в плечо, – Судьба и так была к нам слишком щедра – подарила несколько лет почти безоблачного счастья…

– Ну нельзя так, – пробормотал Ручьёв, чувствуя, что сам вот-вот сорвется, и начал нежно, кончиками пальцев стирать слезы с ее лица, – Нельзя заранее ждать худшего, когда ничего еще не случилось. И потом, пять лет – это слишком мало, для меня, во всяком случае, вот пятьдесят пять – куда ни шло, а лучше все шестьдесят… Чтоб не только внуков дождаться, но и правнуков…

– Главное, чтобы Денис не увлекся ложной романтикой твоей истинной профессии, – резко и хрипловато сказала Ольга, – Иначе и шестьдесят лет станут адом…

– Перестань… ну, перестань, – он поцеловал ее в волосы, потом в шею и, наконец, нашел губами ее губы, которые хоть и крайне неохотно, но все же приоткрылись в ответ на его поцелуй, а потом их обоих затащило-таки в водоворот плотской любви, хотя он знал – даже вернись раньше обещанного, абсолютно невредимым, Ольга сегодняшнего ему уже не простит. Закончился период беззаботного, безоблачного счастья, теперь она постоянно начнет ожидать подвоха, теперь ее жизнь будет просто-таки отравлена страхом – и за него, и за то, что ее сын может раньше времени лишиться отца… И он в который раз проклял собственных работодателей, которые вначале позволили ему беспрепятственно осуществить задуманную под влиянием сильных эмоций авантюру – как оказалось, лишь для того, чтобы впоследствии вытребовать долг с процентами…

– Нет, – вдруг прошептала Ольга (когда они уже расслабленно затихли, завершив восхитительный (как обычно и несмотря ни на что) акт любви).

– Что – нет? – с недоумением переспросил Ручьёв, уже настраиваясь на тягостное доказывание, что отказаться (в данный момент) от порученной миссии он не может по определению, в противном случае не только его жизнь осложнится, но и ее, и (что самое ужасное) их ребенка…

– Я не стану тебя ненавидеть, – тихо сказала Ольга-Олюшка, в очередной раз доказав свою прямо-таки мистическую проницательность, – И жалеть об этих пяти годах не буду. Нет. Ни за что, Ручьёв. Ты в любом случае мой король викингов, а короли викингов, – со вздохом добавила она, – Обязаны время от времени отправляться в походы, иначе что ж они за короли такие?

“Ты лучшее, что случилось со мной за все мои тридцать шесть лет”, едва не вырвалось у Ручьёва, но “Вульф” (его второе “я”) вовремя приказал ему попридержать язык – Ольга (его “принцесса эльфов”, вовсе не жалеющая о своем несостоявшемся скучном “бессмертии”) ненавидела высокопарные слова.

Поэтому ему пришлось доказывать свою любовь по-другому. И в течение последующих двух суток они вообще не возвращались к щекотливой теме его “истинной профессии”.

* * *

…Единственное, чего он еще боялся – в день его отъезда она все-таки не выдержит, сорвется, может, даже устроит истерику (хоть он наблюдал ее истерику всего лишь раз – и тогда она была вполне объяснима, вдобавок, у Ольги началось что-то вроде “нервной горячки”). Посему он решил выйти из дома на час раньше, утром, надеясь, что она еще будет спать…

Но оказалось, что Ольга встала даже раньше него. Молча подала ему завтрак, и он заставил себя его съесть (хоть, признаться, сейчас кусок в горло не лез), сама отгладила ему рубашку (чемодан с немногочисленными вещами он собрал заранее, накануне, и в ее отсутствие), и только, когда он уже пошел к двери, негромко окликнула:

– Постой.

Он остановился, старательно отводя от нее глаза, но это было бесполезно – она приблизилась к нему почти вплотную, и он вынужден был вскинуть на нее взгляд. Лучше б этого не делал – она сейчас была не просто красавицей, она была ошеломляюще прекрасна, у него даже сердце защемило…

Привстав на цыпочки (все же он был мужчиной высоким, едва ли не на полголовы выше нее – хоть и Ольга тоже не являлась низенькой), коснулась (именно коснулась, не поцеловала) его губ своими губами и произнесла то, что единственно необходимо было произнести.

– Я тебя буду ждать столько, сколько нужно, Ручьёв. Сколько понадобится… столько и буду ждать.

Он не выдержал и сграбастал ее таки в свои объятия. Она не воспротивилась, но обнимать его в ответ не стала. Он лишь ощутил ее тонкие и теплые пальцы, скользнувшие по его вискам и затылку.

– Вы с Дениской – единственное, что у меня есть, – сказал он, добавив мысленно: “И самое дорогое”.

– Я знаю, – ответила она еле слышно, отстранилась и даже слегка подтолкнула его ладошкой в грудь, – Иди, Серж. Иди… а то я сейчас начну реветь, как глупая баба… тебе вовсе незачем это видеть. Иди. Всё у тебя получится.