Жанна Майорова – От прилива до отлива (страница 4)
«Вот и весь разговор», – подумала она с горечью.
Рон был ещё категоричнее, когда она заехала к нему на стадион «Транс» после тренировки.
– Помочь кому? Бывшему Пожирателю? Да ты что! – Он вытер лицо полотенцем. – Их там, в Слизерине, полно, кто сейчас прикидывается бедными овечками. Пусть сами выкарабкиваются. У нас своих проблем хватает.
Ей стало обидно – и за себя, и за того невидимого для Рона призрака, о котором они говорили.
Но спорить она не стала.
Просто поняла, что ни Гарри с его чёрно-белым, хоть и добрым, взглядом на мир, ни Рон с его простыми категориями «свой-чужой» не поймут. Их война закончилась. У них есть новые битвы, новые смыслы. У неё – нет.
Именно это одиночество в понимании, эта пропасть между ней и самыми близкими людьми, в конце концов, склонила чашу весов.
Однажды ночью, когда Гермиона в который раз не могла уснуть, она встала и подошла к окну. Лондон светился внизу, огромный, равнодушный.
Представила другое окно. С видом не на городские огни, а на тёмное, бесконечное море. На свинцовые волны, бьющиеся о скалы. На абсолютную, первобытную тишину, нарушаемую только криком чаек и ветром.
И в этой картине было что-то пугающе притягательное. Чистота пустоты. Там не надо было улыбаться. Не надо было бороться с призраками в костюмах. Там был только ветер, море и сломленный человек. Или, возможно, два сломленных человека.
Девушка повернулась к столу, взяла пергамент и развернула его. Её палец обвёл название деревни.
«Хорошо, – прошептал её внутренний голос, голос той самой девочки, которая когда-то решила создать Г.А.В.Н.Э., не спросив разрешения. – Допустим, это бегство. Допустим, это высокомерие. Допустим, он возненавидит меня. Но я, по крайней мере,
Утром она подала прошение на отпуск.
«По личным обстоятельствам. На неопределённый срок».
Начальник отдела, старый чиновник с лицом, как у уставшего тролля, поднял брови, но подписал. Возможно, он был рад на время избавиться от её неудобного присутствия.
Гермиона упаковала чемодан. Не платья для приёмов, а тёплые свитера, непромокаемый плащ, прочные ботинки. Книги – не по законодательству, а по продвинутой трансфигурации, анатомии маглов и волшебников, древним руническим схемам. Скоросшиватель с чистыми листами для заметок. Аптечку с базовыми зельями. Свой верный набор для выживания.
Она не писала прощальных писем. Не звонила. Просто оставила ключ от квартиры консьержу и вышла на улицу с чемоданом в одной руке и адресом в другой.
…
Портал выбросил её на окраине крошечной деревушки.
Воздух ударил в лицо – солёный, резкий, наполненный запахом водорослей, рыбы и свободы, которая была так похожа на заброшенность.
Девушка огляделась. Деревянные дома, прижавшиеся друг к другу, будто спасаясь от постоянного ветра. Крики чаек. Рыбацкие сети, развешанные для починки. И вдалеке, на отшибе, на самом краю утёса, одинокий белый силуэт.
Сердце ёкнуло.
Не от страха.
От предвкушения.
«Хорошо, Малфой, – подумала она, крепче сжимая ручку чемодана. – Посмотрим. Просто посмотрим».
Гермиона направилась не к белому дому, а в деревню. Сначала нужно было найти себе убежище. Платформу для наблюдения. И, возможно, последний шанс передумать, пока она ищет, где бы снять комнату.
Но в её шаге уже не было прежней нерешительности. Логическая машина в её голове, наконец, выдала вердикт: данных недостаточно. Необходим полевой выезд.
А Гермиона Грейнджер всегда доверяла данным больше, чем ощущениям.
Глава 5. Берег
Деревня Стоунхейвен встретила её сдержанным, но не враждебным молчанием. Местные, суровые лица которых были изрезаны ветром и солью, смотрели на неё с неярким любопытством. Одинокая молодая женщина с чемоданом – явно не туристка и не родственница кого-то из своих – была здесь событием.
– Снять комнату? – переспросила пожилая женщина в крошечном магазинчике, где продавали всё: от гвоздей до консервов. – Надолго?
– На неопределённое время, – ответила Гермиона, стараясь звучать уверенно. – Я… пишу книгу. Нужна тишина и уединение.
Женщина, представившаяся миссис Крэнстон, кивнула, как будто «пишущие книгу» молодые дамы были здесь обычным делом.
– Есть свободный коттедж. Рядом с маяком, на выезде из деревни. Старый, но чистый. Печное отопление. Вид на море. Соседей почти нет – только старый белый дом на утёсе, да и тот, говорят, сдаётся. Но там живёт… – она сморщила нос, – странный молчаливый тип. Молодой совсем. Примерно вашего возраста. Инвалид. Не беспокоит никого, но и не здоровается. Вам не помешает.
Гермиона почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
«Соседей почти нет».
Она кивнула.
– Подойдёт. Покажите.
Коттедж оказался именно тем, что она представляла: маленьким, слегка покосившимся, с низкими потолками и печкой-буржуйкой. Он пах дымом, старым деревом и солью. Из его единственного жилого окна открывался вид на море и, чуть левее, на тот самый белый дом на утёсе. Идеальная обсерватория.
Девушка заплатила за месяц вперёд, принесла чемодан, разожгла огонь.
Простые действия – растопка, расстановка немногих вещей – успокаивали.
Она была здесь.
Точка невозврата пройдена.
Остаток дня провела осматриваясь и стараясь не смотреть слишком явно на дом Малфоя. Гуляла по каменистому пляжу внизу, под утёсом. Собирала гладкие, отполированные волнами камни. Дышала. Ветер здесь был постоянным собеседником – то тихим и задумчивым, то яростным, вырывающим с корнями слова и мысли.
На следующий день, ближе к вечеру, она его увидела.
Фигура появилась на краю утёса, у самого обрыва. Высокая, худая до неестественности, закутанная в тёмный, болтающийся на ней плащ. Он опирался на грубые, магловские деревянные костыли. Ветер трепал его светлые, слишком длинные волосы.
Гермиона замерла у окна своего коттеджа, затаив дыхание, будто боялась спугнуть дикое, раненое животное.
Малфой не двигался. Просто стоял, глядя в серую, пенящуюся даль, где небо срасталось с морем. В его позе не было ни величественности, ни даже скорби. Была только полная, абсолютная опустошённость. Он казался не человеком, а ещё одним камнем на утёсе – острым, одиноким, медленно разрушаемым стихиями.
Тео был прав.
Это не было жизнью.
Это было ожиданием конца.
Вдруг, словно почувствовав её взгляд на себе, он медленно, очень медленно повернул голову.
Расстояние между ними было слишком велико, чтобы разглядеть выражение его лица. Но она почувствовала удар этого взгляда – холодный, тяжёлый, лишённый всякого любопытства или узнавания. Он просто констатировал факт: есть дом, есть окно, есть силуэт.
Ничего, что его касалось.
Затем, без малейшей поспешности, он развернулся. Движения были неуклюжими, скованными, полными скрытой боли, которую он, казалось, даже не замечал. Просто следовал ей.
Он не споткнулся, не упал. Отступил от края, повернулся спиной к морю и к ней, и начал медленно, шаг за шагом, ковылять обратно к своему белому дому с синей дверью. Костыли глухо стучали по камням.
Дверь закрылась за ним беззвучно.
Гермиона выдохнула, не понимая, что всё это время не дышала. В груди что-то сжалось – не жалость, а нечто более острое и неудобное.
Признание.
Она ожидала ненависти. Ожидала вспышки гнева, высокомерия, хотя бы тени того Малфоя, которого знала. Но это… Это было ничто. Смерть при жизни.
В её логически выстроенных аргументах не было пункта об этом. О том, как выглядит человек, из которого вынули душу, но оставили тело ходить.
Гермиона просидела у окна до темноты, пока белый дом не растворился в синеве ночи, и только одинокий тусклый огонёк в одном из окон свидетельствовал, что там кто-то есть. Кто-то, кто, возможно, просто забыл потушить свет.
Ночь прошла беспокойно.
Ветер выл в щелях её коттеджа, и ей снились сны, в которых она бежала по бесконечному коридору Министерства, а из каждой двери на неё смотрело пустое лицо с утёса.
Утром она проснулась с твёрдым, почти отчаянным решением.