Жанна Майорова – От прилива до отлива (страница 3)
Он наконец посмотрел на Гермиону.
В его глазах была бездонная усталость.
– Его отпустили. Официально – «в связи с отсутствием новых доказательств и ухудшением состояния здоровья». Неофициально – потому что он стал им не нужен. От него осталась полусломленная, ни на что не годная оболочка. Они выбросили его, как мусор. Его мать… Она пыталась. Но он не мог вынести Мэнора. Каждая комната, каждый портрет… Он сходил с ума. Продал всё, что мог, через подставных лиц, купил какую-то лачугу на краю света, небольшой коттедж в какой-то магловской рыбацкой дыре на севере Шотландии. И исчез. Он не отвечает на письма. Не выходит. Когда я нашёл его два месяца назад… – Тео сглотнул. – Он просто лежал. Смотрел в потолок. Будто ждал, когда собственное сердце остановится. Почти не говорит. Не ест, если не заставить. Он… он уже не там, Гермиона.
– Почему ты обращаешься ко мне? – вырвалось у Гермионы, и она тут же пожалела о резкости тона, но не могла сдержаться. Старая школьная обида, злость на бледного мальчишку, который называл её «грязнокровкой», смешались с холодным ужасом от его истории. – У него есть мать. Есть ты. Есть… деньги, в конце концов. Нанять сиделку, целителя.
– Деньги тают, – отрезал Тео. – Конфискации, штрафы, взятки, чтобы его наконец оставили в покое. У него осталось достаточно, чтобы не голодать, но не достаточно для серьёзной помощи. А целители… – Он горько усмехнулся. – Какой уважающий себя целитель поедет в магловскую глушь к бывшему Пожирателю? К тому же он их не пускает. Мать привозила лучших. Он либо молчал, либо впадал в истерику, требуя, чтобы они убирались прочь. Он никому не верит. Вообще никому.
Он шагнул ближе, и в его обычно пустых глазах загорелся странный, почти фанатичный огонь.
– Но ты – другая. Ты не целитель. Ты не его друг. Ты даже не его враг в привычном смысле. Ты – Гермиона Грейнджер. Ты победила. Выжила в его доме. Смотрела в глаза Беллатрисе Лестрейндж и не сломалась. Для него ты… как сила природы. Как ураган или извержение вулкана. Ты не будешь его жалеть. Либо отвернёшься, либо… либо сделаешь что-то, потому что не можешь поступить иначе. Потому что это вызов. И потому что… – он замолчал, колеблясь.
– Потому что – что? – прошептала Гермиона.
– Потому что, возможно, тебе тоже некуда больше идти, – тихо сказал Тео, глядя ей прямо в глаза. – Я видел, как ты слушала сегодня. Ты ищешь смысл не в победе, а в чём-то другом. Спасти того, кого все считают безнадёжным… Разве это не самый сложный и важный проект? Разве это не то, что может вернуть тебя к жизни? Я не прошу из милости. Я предлагаю обмен. Ему – шанс. Тебе – цель.
Его слова попали в самую точку, в ту самую открытую рану её собственной бесполезности. Это было нагло, цинично и ужасно логично. Она ненавидела его в эту секунду за такую проницательность.
– Он меня возненавидит, – сказала Гермиона, не понимая, почему говорит именно это, а не «нет».
– Возможно, – согласился Тео. – Но он уже ненавидит всё, включая себя. Это, по крайней мере, будет чувством. Эмоцией. А не этой мёртвой пустотой. Он может кричать, швырять вещи, проклинать тебя. Но он будет
Гермиона отвернулась, обхватив себя руками.
В её голове проносились обрывки воспоминаний: испуганное лицо Драко, его дрожащие руки, когда он не смог убить Дамблдора, бледное, искажённое отчаянием лицо в Зале славы Хогвартса, когда он бросал свою палочку. Он не был монстром. Он был мальчиком, которого бросили в мясорубку взрослых войн. Как и всех их.
– Дай мне адрес, – тихо сказала она, всё ещё глядя в стену.
За её спиной Тео замер, а затем выдохнул – долгий, сдавленный звук, полный облегчения.
– Ты поедешь?
– Я не знаю, – честно ответила Гермиона, оборачиваясь к нему. Её лицо было серьёзным. – Я должна подумать. Но дай мне адрес. И… всё, что знаешь. О его состоянии. О доме. О деревне.
Тео кивнул и достал из внутреннего кармана мантии сложенный лист пергамента.
– Здесь всё. И способ связаться со мной, если… когда решишься. Спасибо, Гермиона. За то, что хотя бы не сказала «нет» сразу.
Он надел плащ и вышел, растворившись в ночном ливне.
Гермиона осталась одна в тихом зале.
Она развернула пергамент.
Чёткий, аккуратный почерк Тео. Координаты. Название деревни:
Она сжала пергамент в руке.
Перед её внутренним взором вставали два образа: надменный блондин, надкусывающий яблоко на тренировке по квиддичу, и… пустое место на стуле у камина, которое ждало, когда его займёт призрак.
«Что я делаю?» – подумала она.
Но в этот раз это был не крик отчаяния, а тихий, аналитический вопрос. Она не знала ответа. Но впервые за долгие месяцы холодная, оцепеневшая вода в её болоте будто бы вспенилась, зашевелилась. В ней появилось течение. Оно было тёмным, опасным и неизвестно, куда ведущим. Но оно было.
Глава 4. Доводы
Пергамент с адресом лежал на её кофейном столе неделю. Он был похож на замёрзшую каплю чужой боли посреди её упорядоченного, стильного мира. Гермиона обходила его стороной, клала сверху книги, чтобы не видеть, но вечером, убирая, снова и снова натыкалась взглядом на чёткие строчки:
Её ум, отточенный годами учёбы и борьбы, работал как идеальная логическая машина, раскладывая проблему по полочкам, выстраивая аргументы за и против.
Это было привычно.
Это было безопасно.
Гораздо безопаснее, чем позволить говорить чувствам.
Аргументы ПРОТИВ (чёткие, неопровержимые):
Он – Драко Малфой. Её школьный мучитель. Наследник семьи, которая столетиями презирала таких, как она. Он называл её грязнокровкой, желал ей смерти. Его отец отдал её Беллатрисе на растерзание. Да, он был ребёнком, заложником обстоятельств. Но шрамы на её руке болели и сейчас в сырую погоду, и они были нанесены в его доме, пока он стоял и смотрел. Помощь ему выглядела бы как предательство самой себя, той девочки, которую он унижал.
Это безумие. Она – Гермиона Грейнджер, героиня войны, восходящая звезда Министерства (пусть и застрявшая). У неё есть карьера, пусть и неудовлетворительная. Бросать всё и ехать в магловскую глушь к сломленному врагу? Это выглядело бы как нервный срыв. О ней бы сплетничали ещё пуще. «Грейнджер сошла с ума, уехала спасать Малфоя».
Он не хочет помощи. Тео ясно дал понять: Драко отвергает любые попытки. Он хочет умереть в одиночестве. Кто она такая, чтобы навязывать ему своё спасение? Это высокомерие. Колониализм доброты. Она ведь переросла это с эльфами… И теперь сама ненавидела, когда кто-то пытался «исправить» её жизнь без спроса.
Это опасно. Не физически, пожалуй. Скорее, психологически. Окунуться в такую бездну чужого отчаяния… У неё хватит сил не утонуть самой? Она и так балансирует на грани. Не станет ли это последней каплей?
Аргументы ЗА (тихие, настойчивые, подкожные):
Это вызов. Не политический, где правила пишутся на ходу, а твёрдый, конкретный. Перед ней – самая сложная задача её жизни: человек, разрушенный до основания. Не система, которую нельзя сломать, а личность, которую, в теории, можно собрать заново. Её интеллект, который чах в коридорах власти, жаждал
Это бегство. И этот аргумент она ненавидела больше всего, потому что в нём была правда. Она задыхалась здесь. Каждый день в Министерстве был маленькой смертью. Поездка к Малфою – радикальная перемена декораций. Возможность вырваться из клетки собственной репутации. Да, это бегство. Но разве бегство от яда не является актом выживания?
Моральный долг. Они свидетельствовали за него. Она и Гарри. Они хотели справедливости, а не мести. Но система, которую они защищали, обернулась против него и совершила над ним свою, изощрённую месть. Разве она не несёт за это часть ответственности? Не прямо, конечно. Но морально… Она боролась за мир, в котором не должно было быть таких пыток. Они есть. И жертва лежит в белом доме с синей дверью.
Самоисследование. Кто она, если откажется? Удобная, правильная Гермиона, которая помогает лишь тем, кто этого заслуживает, кто просит красиво? Или та, кто способна на безрассудный, иррациональный акт милосердия к тому, кто милосердия не заслуживает? Этот вопрос мучил её больше всего.
Она пыталась поговорить об этом – осторожно, гипотетически.
За ланчем с Гарри, между рассказами о поимке контрабандистов яиц соплохвостов, она ввернула:
– Представь, что один из тех, кого мы… ну, не оправдали, но пожалели на суде… ему сейчас очень плохо. Психологически. И физически. Стоит ли пытаться помочь? Если знаешь, что тебя, скорее всего, пошлют подальше?
Гарри, размазывая картофельное пюре, нахмурился.
– Ты о ком-то конкретном? Из наших?
– Нет, – слишком быстро солгала Гермиона. – Просто… гипотетически. Этично ли навязывать помощь?
– Если человек в опасности и не в себе, чтобы попросить – да, – сказал Гарри после паузы. – Но если он просто несчастен и хочет, чтобы его оставили в покое… Не знаю. Ммм… Это скользко. Ты же не целитель. – Он посмотрел на неё с лёгким беспокойством. – У тебя всё в порядке? Ты выглядишь уставшей.