Жанна Майорова – От прилива до отлива (страница 1)
Жанна Майорова
От прилива до отлива
Глава 1. Оловянная королева
Шампанское в хрустальном бокале искрилось пустыми пузырьками. Каждый из них, лопаясь у поверхности, был похож на микроскопический вздох. Гермиона наблюдала за этим, отрешённо прижимая холодное стекло к ладони, пока вокруг неё бушевал благополучный, отлакированный до блеска шум.
Приём в честь открытия новой галереи Министерства Магии. Золото, мрамор, переливающиеся мантии.
Она стояла у высокого окна, отделённая от веселья невидимым, но прочным барьером.
Её платье – изысканное, цвета лесной глины, сдержанное и безупречное – казалось ей сейчас униформой. Униформой «Гермионы Грейнджер, героини войны, одной из лучших сотрудниц Министерства, обладательницы Ордена Мерлина, надежды нации». Оловянной королевы на шахматной доске, которую она уже перестала понимать.
– Ещё один законопроект провалился, дорогая, – вежливо сообщил ей час назад Перси Уизли, его голос звучал как заранее запрограммированное сообщение. – Комитет по магическому праву счёл его… преждевременным. Нужна более глубокая проработка вопроса о квотах для определённых групп населения на руководящих постах.
«Определённых групп».
Маглорождённых.
Таких, как она.
В лицо ей, конечно, никто не говорил ничего.
Только улыбки.
Только комплименты.
«Ваша речь была блестящей, мисс Грейнджер!», «Мы все так вами гордимся!», «Какая честь работать с вами!». А за спиной – тихий саботаж, отложенные встречи, сплетни в «Ведьмином досуге» о её личной жизни и в «Пророке» – о её «радикальных, подрывающих устои» идеях.
Её взгляд скользнул по залу, выхватывая знакомые лица. Те самые, что голосовали против. Старый Фосберт, кивавший ей сейчас с отеческой нежностью. Леди Гринграсс, чья дочь вышла замуж за чистопородного маглоненавистника из Венгрии, но это же «личное дело семьи».
Они обсуждали не её законопроект. Они обсуждали покрой её платья и гадали, правда ли, что она разорвала помолвку с Роном из-за его романа с болельщицей из Кентербери.
«Законодательница мод, – с горечью подумала Гермиона, отхлебнув шампанского. Пузырьки щипали язык. – Объект для сплетен. Всё, что угодно, только не политик. Только не ум».
Ей было двадцать пять. А чувствовала она себя так, будто прожила сто. Будто каждый день после войны был вычерпан из неё глубокой деревянной ложкой, оставив внутри пустоту, налипшую на рёбра усталостью и тонкий, едкий налёт разочарования.
Она думала, что после войны мир будет совсем другим. Ну то есть – радикально.
А в этом новом мире были эти улыбки, эта бесплодная возня с бумагами, которые всё равно отправят в архив. Она не хотела быть украшением на празднике жизни для тех, кто выжил, отсидевшись по углам.
– Гермиона, дорогая!
К ней подплыла, разбивая воздух облаком тяжёлых духов, какая-то дама из Общества магических искусств.
– Боже, как ты восхитительно выглядишь! Это новое? Откуда? Говорят, ты теперь одеваешься только у магла… как его… Диора?
– Мадам Малкин адаптировала фасон, – автоматически ответила Гермиона, чувствуя, как её лицо расплывается в той самой, отработанной до мелочей, светской улыбке. – Она замечательно работает с тканями.
Дама засыпала её вопросами о тканях, о светских раутах, о её «романе» с Виктором Крамом, слухи о котором всплывали раз в полгода, как навязчивое бородавчатое заклинание.
Гермиона отвечала, кивала, чувствуя, как под маской живого лица застывает гипсовая маска.
Оловянная королева. Непоколебимая, блестящая, пустая.
Она сбежала под предлогом необходимости поговорить с министром. Прошла через зал, ловя обрывки разговоров.
«…конечно, блестящий ум, но не хватает мягкости, женственности…».
«…слишком напориста для своего возраста…».
«…говорят, у неё роман с тем полукровкой из Отдела тайн…».
«…а я слышала, Уизли вернулся к ней, и они просто скрывают…».
Каждое слово – крошечный булавочный укол.
Не смертельно.
Но их были сотни. Тысячи.
Каждый день.
Она вышла на пустой балкон. Ночной воздух Лондона был прохладным и густым. Пахло дождём и магией. Где-то внизу тускло светились окна магловского города, жившего своей жизнью. Простой, понятной. Где можно было быть просто умной. Просто компетентной. Где твоё происхождение не было клеймом, которое нужно ежедневно сдирать с кожи доказательствами.
Гермиона поставила бокал на каменный парапет и сжала руки. Длинные, изящные пальцы, умевшие держать палочку в самой страшной битве, теперь беспомощно сжимали пустоту.
– Что я делаю не так? – прошептала она ночному городу. – Я всё просчитываю. Нахожу компромиссы. Работаю в два раза больше. Почему ничего не меняется?
Ответа не было.
Только далёкий гул машин и свист ветра в башнях Министерства.
Вернувшись в квартиру – просторную, стильную, бездушную – она механически сняла платье, смыла макияж. Из зеркала на неё смотрела бледная женщина с тёмными кругами под глазами, в которых горел остаточный, не находивший выхода огонь. Огонь, который когда-то сжёг проклятую диадему, осветил путь в самой тёмной ночи. Теперь он тлел где-то глубоко внутри, обжигая её саму.
Девушка подошла к камину, на полке лежала сегодняшняя газета. «Пророк». На третьей странице, в светской колонке, была заметка. Небольшая. «Гермиона Грейнджер: между Уизли и Крамом? Наши инсайдеры сообщают…»
Не стала дочитывать. Комок подкатил к горлу, горький и тугой. Не от злости. От бессилия. От тошнотворного ощущения, что её жизнь, её борьба, её личность – всё это было сведено к фарсу, к светской игрушке.
Она упала в кресло у холодного камина, обхватив себя руками.
В тишине квартиры её одиночество звучало оглушительно.
Она была Гермионой Грейнджер, победительницей, героиней, девочкой-гением. И она была абсолютно, катастрофически несчастна. Всё, к чему она прикасалась, превращалось в пыль: карьера, отношения, её собственная вера в справедливость.
Гермиона закрыла глаза и перед ними проплыли лица: Гарри, нашедшего своё место в мрачной, но честной работе мракоборца, Рона, счастливого в мире квиддича, простого и ясного. А она? Застрявшая в коридорах власти, которые оказались стеклянным лабиринтом, где каждый поворот – тупик.
Завтра будет новый день. Новые встречи, новые битвы, новые поражения, замаскированные под отсрочки. И так до бесконечности.
Оловянная королева сидела в своём пустом замке и чувствовала, как под тяжестью непонятно какого по счету слоя блеска, в ней появляются первые, почти невидимые трещины.
Глава 2. Группа
Дни после того приёма слились в монотонную, серую полосу. Гермиона ходила на работу, отвечала на письма, готовила новые предложения, но всё это делалось на автомате, словно кто-то другой двигал её телом, а она лишь наблюдала изнутри, сквозь толстое стекло апатии.
Она пыталась заставить себя заниматься ментальным здоровьем. Это было логично, рационально – если механизм даёт сбой, его нужно починить. Отправила запрос в госпиталь Святого Мунго с просьбой о консультации специалиста по травмам разума.
Ответ пришёл вежливый и бесполезный: такой должности не существует. Рекомендовали обратиться к целителю общего профиля или попить успокоительные зелья.
«Успокоительные, – с горькой усмешкой подумала Гермиона, разглядывая склянку лунного флегма, купленную в аптеке на Косом переулке. – Чтобы окончательно потушить то, что ещё тлеет».
Однажды вечером, листая старые магловские журналы по психологии, которые она хранила ещё со времён родительского дома (теперь пустого и проданного), она наткнулась на статью о группах поддержки для ветеранов.
Идея ударила её с простой, почти математической ясностью.
Если система не предоставляет помощи, её нужно создать самому. Не ждать, пока магическое общество созреет для разговоров о душевных ранах, а начать этот разговор. Собрать тех, кто, как и она, задыхается в тишине.
Организационная часть была простой: она арендовала небольшой зал в одном из нейтральных и неброских зданий недалеко от Министерства. Распространила информацию через доверенных лиц – Гарри в Отделе мракоборцев, некоторых бывших однокурсников. Формулировка была осторожной: «Встреча для тех, кто пережил Вторую магическую войну. Возможность поговорить в безопасном пространстве». Никаких громких слов. Никаких обязательств.
Первая встреча была назначена на среду. Гермиона пришла за час, нервно проверяя чары приватности и приготовляя чай обычным, немагическим способом – ритуал простых действий успокаивал.
Она боялась, что никто не придёт.
Что это будет её личным провалом номер сто один.
Но они пришли.
Первой появилась Сьюзан Боунс, тихая и серьёзная, с тенью в глазах, оставшейся после смерти тёти. Потом – Терри Бут, который до сих пор вздрагивал от громких звуков. Потом ещё несколько лиц, знакомых и не очень. Они здоровались, садились на расставленные по кругу стулья, избегая взглядов, сжимая в руках кружки с чаем. Воздух гудел от невысказанного.
Гермиона начала, едва слышно, сбиваясь: