Жанна Майорова – Новая хранительница Чорногоры и летавец (страница 6)

– Красиво, – прошептала она, скорее для себя.

– Ага, – согласился Почуйко. – Только это не про красоту. Звёзды – это те, кто не выжил. Те, что падают… им не повезло.

– Что?

– Волшебные существа. Когда они умирают – падают звездой. Так что смотри, запоминай. Каждая звезда – чья-то жизнь.

Лина почувствовала, как по спине снова побежали мурашки. Она смотрела на падающие звёзды, и они уже не казались ей красивыми.

– И что мне делать? – спросила она наконец.

– Жить, – ответил Почуйко. – Учиться. Слушать меня. И сегодня ночью... – он прищурился, и в его глазах угольки разгорелись ярче, – ...у тебя первое дело.

…

Они поднялись на крыльцо, Лина пока не стала расспрашивать про «первое дело» и что это вообще значит. Почуйко обмолвился, что кумушки судачили про какие-то старые долги одной довольно уважаемой в деревне семье. И долги те были перед нечисть, что всегда дурно пахнет и требует вмешательства Хранительницы.

Лина, помедлив, толкнула дверь. Внутри было темно, но Почуйко, проходя мимо, выдохнул в печь лёгкое облачко искр, и дрова послушно занялись ровным, тёплым огнём. Хата осветилась.

Лина медленно повернулась вокруг себя. Всё было почти как там, у бабушки: та же печь с изразцами, та же лавка вдоль стены, те же иконы в углу. Но здесь каждая вещь казалась более... настоящей. Половицы скрипели мелодичнее, травы под потолком пахли ярче, а огонь в печи танцевал, словно живое существо.

– Это твой дом теперь, – повторил Почуйко, укладываясь у порога. – Нравится?

Девушка деликатно промолчала. Сравнивать карпатскую избушку с квартирой в Шанхае было… невообразимо сложно. Это ведь два разных мира, созданных для жизни двух разных людей. Только один она сама выбрала, а второй… ей навязала умирающая бабушка.

Лина опустилась на лавку и прижала ладони к коленям. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

«Ты в чужом мире, в волшебной хате, с говорящим псом. Паниковать некогда. Что там говорила та тренер по медитации? Почувствуй пять вещей, которые видишь, четыре – которые слышишь...».

Она огляделась.

Печь. Лавка. Икона. Пучок мяты. Пёс. Четыре? Нет, пять. Еще надо… Огонь.

Звуки. Треск дров, дыхание Почуйко, ветер за окном, где-то далеко ухает филин.

Запахи. Дым, сушёные травы, старое дерево, что-то сладковатое.

Прикосновения. Гладкое дерево лавки под пальцами, холодок от глиняной кружки – Почуйко подсказал, где налить воды.

Сердце замедлилось. Немного. Самую малость.

– Помогает? – с любопытством спросил Почуйко.

– Ты что, мысли читаешь?

– Нет. Просто у тебя лицо было такое, будто ты сейчас в обморок грохнешься, а потом вдруг стало... ну, почти нормальное. Параска тоже так делала, когда возвращалась из Нави. «Заземлялась», говорила.

Лина хмыкнула. Бабушка, значит, тоже не сразу стала всемогущей ведьмой.

– Почуйко, – спросила она, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью, – а что теперь? Что мне делать? Просто сидеть и ждать, пока что-то случится?

– Ждать не придётся, – пёс зевнул, обнажая внушительные клыки. – говорил же. Этот мир сам тебя найдёт. Обычно быстро. Хранительница всегда нарасхват.

И будто в ответ на его слова в дверь грохнули – громко, отчаянно, так, что задрожала глиняная кружка на столе. Почуйко навострил уши.

– Ну вот, – сказал он почти довольно. – Я же говорил.

То самое «первое дело»? Притопало, не прошло и получаса!

– Открывай, – сказал он Лине, поднимаясь.

– А если там... ну... монстр? – жалобно спросила Лина. Весь её медитативный настрой сдуло, как одуванчик на ветру.

– Если и монстр, то ему явно хуже, чем тебе, – хмыкнул пёс. – Открывай.

Лина открыла.

На пороге стояла девушка лет восемнадцати. Красивая той особенной, густой красотой, какая, наверное, бывает у местных: чернобровая, с румяными щеками и тугой русой косой, переброшенной через плечо. Одета она была просто, но добротно – в расшитую сорочку, поверх которой накинута вязаная безрукавка, и длинную тёмную юбку. На ногах – кожаные постолы, забрызганные грязью: видно, бежала через лес, не разбирая дороги.

Лина вдруг остро ощутила, как сама выглядит со стороны. Она так и не успела (да и не собиралась!) переодеться – на ней всё ещё были джинсы, в которых она ехала из Шанхая, и простая футболка с логотипом какого-то китайского бренда. Кроссовки, ещё влажные от ночной росы. Ни намёка на местную одежду – ни вышиванки, ни запаски, ни платка. Чужая. Пришелец. Городская девочка, которую зашвырнуло в сказку, даже не дав времени сменить декорации.

Маринка смотрела на неё с надеждой, но в её взгляде мелькнула и тень недоумения – видимо, она ожидала увидеть кого-то более... ведьмовского. А тут – растрёпанная девица в штанах и с дикими глазами.

И все равно, сморгнув первое недоумение… она смотрела на Лину снизу вверх с той безоговорочной надеждой, с какой смотрят на икону в час смертельной беды. Видимо, больше надеяться было не на кого. И даже такая ведьма сойдет за неимением нормальной.

Две девушки. Два мира. Одна выросла среди этих гор, с колыбели зная, что за порогом живут мавки и чугайстры. Другая ещё пару дней назад считала своей самой большой проблемой вредные алгоритмы соцсетей. И вот они стоят друг напротив друга, и одна ждёт от другой спасения.

– Вы... новая хранительница? – заикаясь, спросила девушка. – Мне сказали... баба Параска говорила... если что случится...

– Случилось? – осторожно спросила Лина, хотя уже знала ответ. Такие лица бывают только у людей, у которых случилось всё и сразу.

Девушка закивала и зарыдала – громко, взахлёб, по-детски безутешно, утирая слёзы рукавом.

– Меня Маринка звать. Мой род проклят. Ещё с прапрабабки. Она договор с духом заключила, с хованцем, чтобы он семье помогал, богатство нёс. Семья-то процветала, но долги отдавать надо потомкам. Мы не договаривались так… почему я!? Теперь... теперь он требует...

Боги, местные и неместные, все-каике-есть, помогите! Лина усилием воли погасила желание схватиться за виски.

«И опять этот хованец. Интересно, тот, с которым она говорила, или другой…».

– Чего он требует? – спросила Лина, ухватываясь за незаконченное предложение. Сердце колотилось где-то в горле. Просто сосредоточиться на текущей ситуации.

– Меня, – выдохнула Маринка. – Говорит – или ты ко мне в услужение пойдёшь, или я весь род уничтожу. А я... я замуж хочу! Я люблю! Не хочу по лесам за ним таскаться, валежник собирать… А он...

Лина все-таки тоскливо возвела глаза к небу, пытаясь вспомнить, что, блин, такое валежник. Как жить без гугла и ИИ-чата? Интуиция подсказывала, что это не важная информация и можно пропустить.

Девушка тем временем, накаляя трагизм и без того непростой ситуации, зашлась плачем, сползла по косяку и села прямо на порог, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом.

Только истерики тут не хватало. Она сама на волоске, черт возьми!

Лина смотрела на неё, чувствуя, как внутри нарастает паника.

«Она ждёт, что я решу её проблему. Прямо сейчас. Я, которая даже не знает, где в этой хате лежат ложки. Я, которая полчаса назад пыталась заземлиться, чтобы не сойти с ума».

Лина растерянно оглянулась на Почуйко. Пёс сидел и смотрел на неё своими угольными глазами абсолютно спокойно, будто такие сцены были для него рутиной.

– Что... мне делать? – прошептала Лина.

– Ты хранительница, – ответил Почуйко. – Разбирайся.

«Ну спасибо, блин».

Лина перевела дыхание.

«Так, Чорная. Ты в Шанхае разруливала конфликты с рекламодателями, договаривалась с нервными блогерами, отвечала хейтерам так, что они сами удаляли комментарии. Это просто... другой уровень переговоров. С магическим существом. Которое хочет забрать девушку в рабство. Ничего особенного».

В конце концов она уже представляет, как выглядит хованец. И это уже кое-что. Никаких сюрпризов и обмороков, если только он не умеет превращаться в дракона. Позорно обделаться от страха и убегать, сверкая пятками, ей не грозит. С довольно большой степенью вероятности. Процентов девяносто. Ладно, семьдесят.

Лина присела на корточки рядом с Маринкой, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

– Маринка, послушай. Я... я очень новая хранительница. Я ещё ничего толком не умею. Но я попробую тебе помочь. Только мне нужно, чтобы ты рассказала всё спокойно и по порядку. Где этот хованец? Чего он конкретно хочет? Есть ли какой-то срок?

Маринка подняла заплаканное лицо, шмыгнула носом и, запинаясь, начала рассказывать. А Лина слушала, лихорадочно прокручивая в голове всё, что успела узнать об этом мире, о договорах, о духах. Где-то глубоко внутри, в новой, бабушкиной памяти, что-то слабо шевелилось – то ли подсказка, то ли просто эхо чужого опыта. Она боялась, что все это смешается с ее представлениями о фэнтезийных мирах, что только окончательно запутает.

Она не знала, получится ли. Но отступать было некуда. Точнее, она могла отказаться, но… вроде бы других планов все равно не было, так что…

Лина выдохнула, набралась смелости и шагнула в ночь.

…