Жанна Майорова – Инквизитор под прицелом (страница 9)
И когда наступит момент – в 22:00 вентиляция заблокируется, и у них будет пятнадцать минут. Пятнадцать минут без глаз «Антероса». Пятнадцать минут, чтобы перестать быть объектами и стать союзниками.
Глава 6. Мне нужно больше
Фокус: Сайлас Вейл. Внешний конфликт: Активное управление экспериментом.
Лея почти дочитала поэму до кульминационного четверостишия, когда он почувствовал первые признаки. Не по запаху – Вейл заблокировал обонятельные анализаторы ещё утром, после первого выброса. Он почуял изменение давления в комнате. Слабый, направленный гул, неслышимый для обычного уха. Система жизнеобеспечения перешла на другой режим.
Интерфейс его очков, обычно статичный, выдал серию предупреждений на периферии зрения:
ВНЕШНЯЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: АКТИВНА. КАНАЛ: ЭМПАТИЧЕСКИЙ РЕЗОНАНС.
ЦЕЛЕВОЙ ОБЪЕКТ: СОЛАРИС Л.
КОРРЕКТИРУЮЩИЕ ИМПУЛЬСЫ: НАЧАТО ВНЕДРЕНИЕ.
Они не просто наблюдали. Они дирижировали. Через скрытые излучатели в стенах шёл точечный, избирательный импульс, раскачивая и без того бушующие в Лее нейрохимические бури.
Сайлас заставил себя дышать ровно, но внутри всё сжалось в ледяной, яростный комок. Так же они «настраивали» его мать. Тихий яд, впрыскиваемый по расписанию.
Через двадцать минут её биоэлектрическое поле, которое он отслеживал на интуитивном, почти магическом уровне – влияние «Плети», которое не заглушить, забилось в панической, сладкой аритмии. Она ёрзала на матрасе, пытаясь найти удобное положение, которого для нее сейчас не существовало.
А он сидел рядом, спина прямая как клинок. Чувствовал исходящее от неё тепло, и собственная система, вопреки всем фильтрам, переводила фоновые данные в сухой, жестокий отчёт – кортизол, адреналин, окситоцин, дофамин… Показатели, сопоставимые с ситуацией заложника при штурме.
«Уровень адреналина сопоставим с инцидентом на орбитальной верфи «Хаос», – прошептал внутренний голос анализа.
Пять месяцев назад. Одна из их первых совместных вылазок. Пиратское логово на заброшенной станции.
Она, следуя уставу до буквы, попыталась взять главаря живым для допроса. Тот, ухмыльнувшись, выстрелил ей в голову из запрещённого импульсного дисраптора – оружия, которое должно было остаться в арсеналах Магословов после Восстания Бескровных.
Щит выдержал, но импульс отбросил её к краю разгерметизированного шлюза, в зону нулевой гравитации.
Сайлас не крикнул, не бросился.
Рассчитал траекторию с холодной точностью, используя запрещённые для Арканитов формулы гравитационного отклонения – те самые, что его мать когда-то выводила на стене своей комнаты в минуты просветления. Выстрелил гарпуном в пирата, вторым – в несущую балку над ней, создав маятник. Через 2,3 секунды трос обхватил её талию и притянул к нему.
«Сохранение оперативного ресурса приоритетнее захвата цели, не соответствующей классу угрозы», – сказал он, пока она отходила от шока, тонкие бледные пальцы впивались в его предплечье.
Соларис тогда не сказала «спасибо». Выдавила что-то в духе: «Как мило с твоей стороны. Наверное, в протоколе есть пункт про эстетику спасения».
Теперь, глядя на её покрасневшую кожу, он понимал – её организм реагировал на него с той же силой, что и на смертельную опасность. Только химический состав был иным. Дофамин вместо чистого страха. Влечение вместо паники. Одно и то же физиологическое цунами, спровоцированное извне. Он был для неё и спасением, и угрозой, и самым желанным якорем в этом шторме.
Девушка не смотрела на него. Он бы сразу это заметил по движению зрачков, зафиксированному камерами очков.
Не хотела давать повода. Или не хотела видеть в его глазах того же расчёта, что был на верфи?
Сайлас обещал помочь, но в прошлый раз между ними была перегородка. На этот раз он знал – одних слов будет недостаточно.
Ей понадобится больше. Её чувства, подстёгиваемые извне, обострились до болезненного предела.
– Активируй контур терморегуляции, – его голос прозвучал неестественно напряжённо, заставив её замереть. Он видел, как тонкие пальцы вцепились в корешок книги, в запретные поэмы. – И прими крио-душ. Сейчас.
Сайлас почти позавидовал её возможности просто поддаться, сломаться, стать тем «объектом», каким они её хотят видеть. Он же был собран, как титановый трос, каждое звено воли натянуто до предела, чтобы не дать им лишних данных. А она… была хаосом, воплощённым в мягких линиях и тёплой коже, закутанной в старую футболку. На её лбу выступила испарина. Контраст был раздражающе… притягательным. И неестественным, как плохая театральная постановка.
– И куда бы я без твоих мудрых указаний, – проворчала девушка, скрестив руки, но в её глазах читался не вызов, а мольба. – Мистер «мои эмоции под нулевым кэшем».
Мужчина напряжённо покачал головой, сдерживая импульс не схватить её, а заслонить – своим телом перекрыть ей обзор камер, спрятать от их циничных датчиков.
– Не надо, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не металлическая ровность, а усталость. – Не начинай. Они слушают не только показания. Они слушают тональность. Им нужны трещины.
Она вскочила с кровати и сбросила футболку через голову, оставшись в одних трусиках. Подойдя к двери дезкамеры, сорвала резинку, и тёмные локоны рассыпались по спине, скрывая от камер выражение её лица.
Даже не взглянула на него.
Чёртов провокационный расчёт. Или отчаяние?
– Ради всех аркан, – он выдохнул сквозь зубы, всё ещё сидя на кровати, чувствуя, как под натиском её биофона и внешнего импульса в висках начинается глухая, знакомая боль. Боль его матери. – Ты нарочно…
Девушка слышала его, но не обернулась, и он поймал на её губах, в отражении в стеклянной стене, не улыбку, а оскал – звериный, полный ярости и стыда. Её броня, принципы, титановое «по уставу» – всё трещало по швам, и она, возможно, надеялась, что его железный контроль даст ту же трещину. Чтобы не быть одной в этом падении.
Интерфейс очков беспристрастно сообщил о скачке пульса и критическом мышечном напряжении.
Он стёр уведомление.
…
Мастурбировать в крио-душе было ошибкой.
Он знал это, анализируя звуковые паттерны и продолжительность её отсутствия. Ей не удалось достичь катарсиса – внешний импульс смещал фокус, не давая нервной системе разрядиться, удерживая её на крючке.
Теперь её состояние ухудшилось. Биофон стал не просто хаотичным – он был искажён, как сигнал под помехами. В нём читалась не только потребность, но и смутная, животная паника существа, которого водят по кругу.
Лея вышла, её запах ударил ему в лицо, пробиваясь сквозь ослабленные фильтры – дикий, концентрированный, невероятно притягательный на том первобытном уровне, который «Антерос» и стремился изучить. Он застонал, не в силах сдержать физиологическую реакцию – не столько на неё, сколько на совершенство их чудовищного инструмента.
Лея стояла в дверном проёме, мокрая, в одной футболке, волосы тёмными змеями лежали на плечах. Выглядела… разбитой. И прекрасной. Сущностью, вылепленной из чистого, неконтролируемого желания и отчаянной воли. Его тело отозвалось немым, мощным рыком одобрения где-то в основании позвоночника. Предательское тело.
Мужчина замер, глядя на неё. Взгляд был отстранённым, аналитическим, но внутри все барьеры, все шлюзы «Плети» трещали под напором двойного удара – изнутри и снаружи.
Он испытывал её на прочность, и её броня прогибалась.
Девушка подошла к кровати и села, поджав под себя ноги, поправила футболку. Прохладный воздух комнаты, должно быть, принёс ей кратковременное облегчение, но её пальцы дрожали.
– У меня не вышло, – прошептала она. Голос был хриплым, надтреснутым, как у человека после долгого крика. – Мне нужно больше, чем… я могу дать себе сама. Мне нужен… проводник. Настоящий. Не голос из темноты.
Вейл видел, как в её глазах, помутневших от желания, вспыхнула искра сознательной решимости.
Она не просто просила. Предлагала сделку.
Он сделал шаг вперёд, взгляд прилип к её обнажённым ногам, к тому месту, где ткань футболки задиралась, открывая шрам на бедре – след от шрапнели во время облавы в Нижнем городе. Шрам, который он когда-то обрабатывал, соблюдая дистанцию. Теперь эта дистанция таяла.
– Тебя не пугает перспектива утраты контроля? – спросил он, возвышаясь над ней, её природный запах опьянял, смешиваясь с запахом шампуня. – Хочешь передать его тому, кто… способен удержать? Или симулировать удержание?
Последняя фраза была выдохнута почти беззвучно, лишь для неё. Симулировать. Ключевое слово. Он спрашивал не как охранник. Спрашивал как сообщник.
– Да, – шёпот был похож на царапанье по металлу. Девушка смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде теперь читался не только туман, но и острый, вопрошающий разум. – Если это будет кто-то, кому я доверяю. Например, ты. – Не атака. Признание. И предложение альянса.
Вейл слышал только собственный, неестественно учащённый пульс в ушах. И далёкий, едва уловимый щелчок в динамике – Роу переключил канал наблюдения на приоритетный. Занавес поднялся. Пора играть.
– Твои очки, – выдохнула она, прикусив губу до белизны. Он нахмурился. – Ты можешь… – Она покачала головой, сжала бёдра, и её движение было уже не полностью спонтанным. В нём была театральность. – Пожалуйста, сними очки.
– Очки? Почему… – он начал автоматически, но понял. Очки – его прямой интерфейс с системой «Антероса». Камеры, датчики, анализ микромимики. Снять их – не просто жест близости. Это акт саботажа. Ослепить их, чтобы получить крошечное поле для манёвра.