Жанна Майорова – Инквизитор под прицелом (страница 7)

Слова задели своей двойственностью.

Да, беспробудный сон был бы логичным решением.

Но услышать это от него… звучало так, будто он предлагал их методы. Или тонко намекал, насколько тот жаждет удобного, обездвиженного образца.

Как будто её активное, страдающее присутствие было проблемой не для него, а для них.

– Боюсь, это слишком рискованно, – ответил Джарвис, пряча голографический планшет под мышку. – Мы не можем предсказать реакцию наномицетов на химическое подавление сознания. Протокол «Сирена-Нуль» требует сохранения когнитивных функций объекта для изучения полноценного спектра реакций. Чуть позже вам доставят питательный раствор с добавками, стабилизирующими метаболизм, и проведут повторный замер биометрии… – Лея фыркнула и покачала головой. Стабилизирующими. Или подстёгивающими? – А до тех пор просто… Ну, знаете… Соблюдайте предписания.

– Постараемся не нарушить статью 7-A Устава о биоэтике, – сухо парировал Сайлас, отчего у Леи по спине пробежали холодные мурашки. Он произнёс это так, словно цитировал похабный анекдот. – Не беспокойтесь, техномаг Джарвис. Мы досконально осознаём рамки дозволенного. Особенно те, что прописаны в корпоративных директивах «Антероса».

Джарвис сжал губы, что-то неразборчиво пробормотал и покинул комнату, оставив их в густом, звенящем молчании. На его месте у двери на мгновение показалась Илва.

Она быстро сунула руку в карман халата, будто поправляя что-то, и кивнула Лее – коротко, почти неуловимо.

Лея снова заметила край того шрама на запястье. Илва перехватила её взгляд и на секунду задержалась, словно давая себя рассмотреть. «Я тоже была там», – говорил этот жест. «Я знаю, через что вы проходите».

Потом исчезла.

Когда Лея опустила взгляд, на полу у порога лежала свёрнутая в трубочку бумажная полоска – немыслимый анахронизм в этом цифровом аду.

Статья 7-A Устава о биоэтике… Лея прокрутила в голове знакомые параграфы. Один из немногих пунктов, написанных, кажется, не для отчёта, а для реальной защиты. «Недопустимо использование служебного положения для принуждения к действиям, нарушающим личные границы». Она хмыкнула. Красиво звучит. Особенно здесь, где их личные границы стали главным полем боя в корпоративном эксперименте. Вейл – её «карантинный офицер» – сейчас, возможно, единственный, кто эти границы уважает. А система, написавшая этот устав, планомерно их уничтожает. Где же тут этика?

Лея решила отвлечься. Подняла бумажку, развернула её под столом. Надпись была выведена химическим карандашом, бисерным почерком: «Вент. блок. с 22:00. Данные идут прямо Роу. Он ждёт срыва В. Мать В. – тест-субъект «Эхо». Ваш отец – не случайность. Ищите модуль «Ключ» в системе жизнеобеспечения. Откл. = 5 мин. помех. Илва.»

Сердце Леи бешено заколотилось.

«Мать В. – тест-субъект «Эхо». Это подтверждало худшие подозрения.

«Ваш отец – не случайность». Сжала бумажку в кулаке, чувствуя, как ярость придаёт ей сил бороться с другим, химическим огнём.

Илва. Техномаг с номером вместо имени. Женщина со шрамом на запястье. Лея вдруг отчётливо представила её молодую, с такими же горящими глазами, какой она сама пришла в Инквизицию. До того, как «Антерос» поставил на ней свой эксперимент. До того, как сделал из неё винтик, который теперь, спустя годы, находит в себе смелость саботировать систему изнутри.

Модуль «Ключ». Пятнадцать минут помех.

Это был шанс. Маленький, но шанс. И Илва отдала им его ценой собственной безопасности.

Она заснула, едва выйдя из дезкамеры, а он, должно быть, молча наблюдал за ней из своего кресла-наблюдателя. Наблюдал или охранял?

Сон принёс желанную передышку, но пробуждение вернуло всё на круги своя: назойливая пульсация, жар, обострённое восприятие. И теперь – план. Туманный, опасный, но план.

Однако говорить об этом с Сайласом она не собиралась. Не здесь. Не под камерами. Пусть сам почувствует новый всплеск её биофона.

Просить его о помощи снова было немыслимо. Унизительно. И опасно для них обоих.

Но очень соблазнительно… Выдержит ли он ещё один раунд?

Напряжение между ними было осязаемым. То, что он говорил, и то, как он это говорил – низко, хрипло, срываясь на почти животные интонации – прожигало её изнутри даже сейчас. Все тело жаждало продолжения.

И её разум, подогреваемый яростью и надеждой на саботаж, начинал видеть в этом не только слабость, но и возможное оружие. Смутное, рискованное.

Сближение могло быть не только уступкой яду, но и способом тайного сговора.

Безумие? Вероятно.

Как она вообще допустила его возникновение? Проще было добиться взаимности от офисной микроволновки!

Но микроволновка не сломала бы нос контрабандисту, шипевшему ей в ухо гадости. Не стояла бы сейчас над ней, изображая стражника, но на деле являясь такой же жертвой, заложником в этом стеклянном полупрозрачном аду.

…

Лея привыкла к напарникам, которые следуют уставу. Кто вызывает подкрепление, заполняет формы в три экземпляра, действует с оглядкой на карьеру.

А потом появился он.

Девушка вспомнила, как они брали фальшивомонетчика магических печатей. Он сбывал подделки в борделе для Магословов. Тайном, разумеется. По плану – окружение, переговоры, захват.

Ее напарник вошёл внутрь под видом клиента. Через семь минут из окна третьего этажа вылетело тело подозреваемого, аккуратно завёрнутое в ковёр… Вейл вышел через парадную дверь, держа в руке не только оригинальные печати, но и полный список заказчиков.

Выражение такого ледяного, глубокого презрения на лице, что даже у Леи, видевшей всякое, похолодело внутри. Он ненавидел этот мир торгашей и подонков. Так же, как и она.

– Зачем ковёр? – спросила Лея, не зная, о чем еще спросить. Или боясь…

– Эстетика, – ответил он. – Чтобы не пачкать тротуар. И чтобы им было страшно. Страх – иррациональный фактор. Он ломает логику и заставляет делать ошибки.

Невыносимо. Даже не жестокость, а какая-то сверхъестественная, пугающая целесообразность.

Целесообразность человека, который давно перестал видеть в этой системе что-то священное и играет против неё её же грязными правилами.

Но все равно служит ей. Как и она сама.

Наблюдение за работой идеального механизма… завораживало. Где-то на подсознании Лея даже иногда азартно прикидывала – что же он выкинет в следующий раз?

Вейл был воплощением того, против чего она формально боролась, и тем, в чём она тайно нуждалась, чтобы выжить в этой борьбе. Живой щит. Живое оружие. И человек, который видел трещины в фасаде.

…

Копаясь в капсуле, девушка заметила, как он поднялся с кресла и потянулся, закинув руки за голову. Сухожилия на шее напряглись.

Вновь она осознала, насколько он огромен и физически подавляющ. И насколько одинок в этой своей силе. Такой же одинокий, как она в своей принципиальности.

– Твоё нижнее белье я, кажется, упустил из виду, – голос вывел её из раздумий. Он стоял ближе, засунув руки в карманы. – Но взял одну из твоих футболок. Предположил, что используешь как домашнюю одежду, учитывая её… нефункциональный для публичных мест вид.

– О да, я и забыла, что ты наш главный эксперт по женскому гардеробу, – парировала Лея с сарказмом.

– У меня сформировались определённые визуальные предпочтения, Соларис, – его голос прозвучал нарочито медленно. – Женщины вольны носить что угодно. Но я знаю, что цепляет мой взгляд.

Лея повернулась к нему.

– Дай угадаю… Корсеты из кожаной сети и аркано-подвязки?

Сайлас усмехнулся.

– Не стал бы возражать. – Провёл рукой по затылку, делая шаг ближе. – Но мне больше импонирует прямой крой. Платье-футляр. – Он пробормотал это почти себе под нос, но она расслышала и замерла.

Кровь прилила к щекам.

Это был не просто комплимент. Это было признание. Признание того, что он видел. Запоминал. И, возможно, хотел. Ещё до… всего этого.

Рукава его простой серой футболки были закатаны. Девушка видела рельеф мышц предплечий. Он уставился в пол, словно сожалея о сказанном. Или, сожалея, что сказал это здесь, под камерами, где любое проявление личного могло быть использовано против них.

Лея была рада, что он не смотрит – так было проще скрыть, как его слова всколыхнули в ней давно забытые образы. И новую, опасную мысль – а что, если их влечение – не ошибка, не слабость, а та самая трещина в системе, через которую можно сбежать? Что, если эта химия – лишь ускоритель того, что уже тлело?

Девушка вспомнила то платье.

…

Однажды она надела такое на работу.

Обычно – практичные брюки из умной ткани, редко – свободные штаны. Но в тот день все ее вещи были в стирке, а из арендованного гардероба у соседки по лестничной клетке и коллеги, Лины, ничего путного не нашлось, кроме одного предмета.

Черное платье-футляр из плотного полимера. Сковывало движения, непривычно облегая бедра. Лина, ухмыляясь, заявила, что оно шикарно подчеркивает грудь и талию. «А уж о заднице и говорить нечего!». Ее откровенные формулировки часто заставляли девушку краснеть.

Лея чувствовала себя скованной, лишенной привычной свободы. Как в этом вообще ходят?

Сочетать пришлось с низкими ботинками на шнуровке. Консервативно. На каблуках она привлекла бы слишком много внимания, хотя… куда уж больше. Ее никто в такой одежде на работе видеть не привык.

Еще как на зло из-за духоты в системе вентиляции сектора Лея расстегнула верхние застежки на платье, и несколько непослушных прядей выбились из строгого узла на затылке.