Жанна Майорова – Инквизитор под прицелом (страница 6)

Он замолчал. В тишине было слышно, как он тяжело дышит, стиснув зубы.

– Продолжай, – выдохнула она. – Пожалуйста.

– Третий зажим… самый важный, – голос превратился в хриплый шёпот прямо у неё над ухом. Он так близко? Или снова галлюцинация? – В самом центре. Чтобы до него добраться… нужно снять внешнюю панель. Открутить болты. Они поддаются туго, с сопротивлением… Каждый оборот требует усилия… Ты чувствуешь, как напрягаются твои бицепсы, как дрожат предплечья…

Она теряла связь с реальностью. Его голос был всем. Иглой, вскрывающей нарыв. Руководством. Приказом. Единственным якорем в шторме, который устроили для них другие.

– И вот… последний болт. Панель отходит. Под ней… ядро. Оно пульсирует мягким синим светом. Тёплым. Ты должна… прикоснуться. Проверить целостность. Перчатки мешают. Ты… снимаешь одну…

Она сбросила халат с плеча. Воздух коснулся кожи, и это было похоже на прикосновение. Его прикосновение, которого не было.

– Твоя голая рука… тянется к свету. Ты почти касаешься его… Чувствуешь излучение, вибрацию…

Её пальцы нашли влажную, пульсирующую цель.

Она застонала, длинно и безнадёжно.

– Касаешься, – его голос сорвался, стал грубым, диким, вырвавшимся из-под всех барьеров. – И свет поглощает тебя. Волна. Энергия. Она течёт по твоим венам. Заполняет каждую клетку. Ты не можешь дышать. Ты не должна дышать. Ты просто… принимаешь. Пока не станешь частью этого света. Пока не исчезнешь в нём.

Её тело взорвалось тихим, сокрушительным катарсисом. Волны судорог прокатились от макушки до пят. Мир сузился до белого шума и эха его голоса в ушах.

И где-то очень далеко, как сквозь толщу воды, донёсся звук – не голос, а сухой, механический щелчок, будто записывающее устройство переключило режим. Или ей послышалось.

Когда Лея открыла глаза, она была одна. На полу, у стеклянной стены.

Дверь в палату была закрыта.

Красный огонёк камеры снова горел ровным, немигающим светом, словно циничный глаз, только что наблюдавший за её самым глубоким унижением.

Но он помог ей пережить это достойно.

Хотя в этой липкой тишине после бури, её разум, на секунду освободившись от всепоглощающего желания, набросился на другое, более привычное чувство – ярость.

Но теперь это была не ярость на Сайласа, не на яд, не на своё тело. Это была старая, холодная, закалённая годами ярость на систему. На ту самую, что сейчас наблюдала за ней. И у этой ярости было имя, лицо и история.

Фокус: Лея Соларис. Ярость как щит.

Арканитка из обедневшей, но гордой семьи. Не нищая, но вечно балансирующая на лезвии между статусом и бездной. Её семья когда-то была ближе к Магословам, но «испортила кровь» – этот удобный ярлык для смешанных браков и угасания дара. Они держались за свой урезанный статус изо всех сил, зубами и когтями цепляясь за края социальной пропасти.

Отсюда её ярость. Не юношеский максимализм, а холодное, ежедневное знание. Она видела механизм несправедливости изнутри, из «среднего класса», чья главная функция – служить буфером и пушечным мясом для тех, кто наверху.

Её обострённое чувство справедливости было не добродетелью, а выживанием. Если уж законы существуют, они должны работать. Должны, черт бы их побрал! Иначе всё – ложь, а они – просто скот в стойле с иллюзией порядка.

Её отец, талантливый арканит-трансмутатор работал на периферии «Антероса». Не изобретал эликсиры вечной жизни. Нет. Он нашёл способ удешевить производство базовых лечебных сывороток для Бескровных. Сделать лекарство доступнее.

Вместо благодарности – обвинение в «промышленном шпионаже» и «подрыве экономической стабильности». Не Магослов – всего лишь Арканит, да ещё и со «смешанной кровью».

Идеальная цель для показательного наказания.

Его магическую лицензию аннулировали одной подписью в «Антеросе». Семья оказалась на грани падения в ту самую бездну, из которой отец пытался вытащить других.

Лея видела два пути. Смириться – стать мелким клерком, наблюдать, как отец медленно гаснет, растворяя свой гений в дешёвом спирте от бессилия.

Или.

Встроиться в самую жёсткую, самую беспощадную структуру системы – Аркан-Инквизицию. Не для того, чтобы служить ей слепо. А чтобы изнутри, по всем их правилам, заставить эту систему работать так, как обещано.

Чтобы больше ни один… Роу не мог сломать жизнь человека одной «вшивой бумажкой» – протоколом, вердиктом, приказом.

Она выбрала второе. Её оружием стали процедуры. Её броней – перфекционизм. Её верой – то, что, если играть строго по правилам, можно победить.

И теперь эта самая система, чьи правила она свято чтила, запирала её в хорошо просматриваемый ящик. Тот самый «Антерос», что сломал её отца, теперь ставил эксперимент над ней. А доктор Роу был лишь новым лицом той же бесчеловечной машины. Его протоколы, наблюдения, научный интерес – тот же самый росчерк пера, та же самая «вшивая бумажка», только теперь применённая к её плоти и психике.

Ярость закипала в ней, горькая и очищающая. Она поднималась сквозь остатки химического тумана, как стальной стержень.

Стыд? Да. Беспомощность? Ещё как.

Но теперь к ним примешивалось нечто иное. Признание врага.

Это была не абстрактная «система». Пока это был конкретный Роу. Конкретная корпорация «Антерос». Они сломали её отца. Теперь пытались сломать её и Сайласа.

«Хорошо, – думала она, глядя на красный огонёк. – Вы хотите данных? Вы хотите увидеть, как ломаются ваши инструменты?»

Медленно поднялась с пола, ощущая дрожь в ногах, но уже не только от слабости. В её глазах, влажных от слёз напряжения, вспыхнул новый огонь. Огонь не желания, а решимости.

Они думали, что имеют дело с жертвой. С объектом. С арканиткой, которая должна сломаться и предоставить им свои показания.

«Ошибаетесь, – подумала Лея, вытирая тыльной стороной ладони щёку. – Вы имеете дело с инквизитором. И я знаю ваши правила. А значит, рано или поздно, я найду, как сыграть против вас по ним же».

Её личная война только что обрела новый, чёткий фронт. И на этом фронте её ярость была не слабостью, а единственным оружием, которое у неё пока оставалось.

…

Снаружи, в коридоре, Сайлас Вейл, человек с титановой волей, прислонился лбом к холодной стене, а не бил в неё. Его тело тряслось от беззвучной, всепоглощающей ярости.

Он подавлял в себе ураган, который она в нём разбудила, и ураган, который они в него впустили. «Плеть» трещала, фиксируя повреждения. Но сейчас его бесило не это.

Перед ним, отражённый в полированной поверхности стены, стоял доктор Роу. Он улыбался. Той самой маслянистой, довольной улыбкой, от которой у Сайласа всегда сводило скулы.

– Потрясающе, инквизитор Вейл. Поистине, поэтично. И… крайне информативно. Ваши метафоры выдали больше, чем полчаса стимуляции. Спасибо за сотрудничество. Данные по «эмпатичному ведению» объекта будут бесценны для наших… социальных программ.

Сайлас не обернулся. Чувствовал на спине его взгляд, как прикосновение скальпеля.

– Пик ещё не наступил, – продолжил Роу, делая пометку на планшете. – А трещины в вашем контроле уже такие живописные. Интересно, что вы сделаете, когда она действительно попросит не слов, а действий? Всё ради науки, конечно. И безопасности Корпорации.

Пик ещё не наступил.

Они оба это знали.

И эта тихая, взрывоопасная близость была лишь прелюдией.

Война в его крови и в этом стерильном коридоре. Удастся ли ему, сломанному инструменту, использовать свою поломку, чтобы нарушить работу хоть одной шестерёнки в этой бесчеловечной машине?

Глава 5. Вектор притяжения

Измерения проводились в гнетущей тишине, нарушаемой лишь слабым писком сенсоров и монотонным голосом техномага Джарвиса. Лея заметила, что Илвы не было.

– Нейронная активность в пределах допустимых пределов, но демонстрирует цикличные пики, характерные для фазы усиленного поиска партнёра, – бубнил Джарвис, даже не глядя на неё.

Лея закатила глаза, чувствуя, как под кожей снова начинается знакомый, сладкий зуд.

– А учитывая повышенный метаболизм, рекомендую увеличить гидратацию… для поддержания оптимального состояния объекта наблюдения.

Второй раз за последний час.

Объекта.

Лея снова закатила глаза и встретила взгляд Сайласа. Он стоял у прозрачной стены, опершись плечом о холодную поверхность, в уголке рта играла едва уловимая, кривая усмешка. Взгляды, которые Вейл периодически бросал на Джарвиса, были холодны, как лезвие. Мужчина посмотрел на неё впервые с тех пор, как она вышла из дезкамеры… после того, что им пришлось сделать.

Неловкость накрыла их, как только волна искусственного вожделения схлынула, оставив после себя лишь смутную, липкую память об ощущениях. И осознание, что их самое приватное взаимодействие было зафиксировано, проанализировано и, наверняка, разложено на графики в отчёте Роу.

Они позволили этому случиться.

Но Лея напоминала себе, что это был не просто тактический ход.

Это был маленький бунт. Средство для восстановления минимального контроля над ситуацией вопреки их сценарию. Для него это… Она не была уверена. Было ли это протоколом? Или его личным, отчаянным решением дать ей передышку, даже ценой предоставления системы ценных данных?

– Вы абсолютно уверены, что ей нельзя ввести блокатор синаптических связей или хотя бы седатив? – голос Сайласа был ровным, профессиональным, но в нём слышался стальной подтекст. – Это могло бы снизить нагрузку на её нейросеть и значительно упростить процесс наблюдения, минимизировав внешние переменные. Разве не в этом задача чистой науки?