Жанна Майорова – Инквизитор под прицелом (страница 5)

Но теперь они проигрывали не только яду. Проигрывали системе, которая с холодным интересом подливала масла в огонь, записывая каждый их срыв, каждую трещину в броне. И где-то в глубине, сквозь химический туман, в Лее зашевелилось новое чувство – не желание, а яростная, беспомощная злость. Её использовали. Его использовали. И единственное, что они пока могли сделать – не дать наблюдателям увидеть всё до конца.

Но получится ли у них…

Из динамика снова раздался голос Роу, на этот раз адресованный, видимо, техномагам. Но раз он включил его, значит, хотел, чтобы она слышала тоже:

– Отличные данные по первичному сопротивлению «Плети». Фиксация микротрещин в контроле. Вносим в отчёт. Фаза 2 – активация эмпатического резонанса – по графику. Подготовьте стимулятор «Резонанс-альфа» для введения в среду объекта «Вейл» через полчаса. Будем смотреть, как трещина превращается в разлом.

Лея закрыла глаза.

Объект «Вейл». Так они его называли. Так же, как когда-то его мать. Тихий яд.

Теперь она понимала. Это была не просто их личная битва.

Это была месть системы одному «сломанному» магослову. А она, Лея Соларис, стала всего лишь инструментом в этой мести. Болезненной отмычкой к его душе.

Глава 4. Сокрушительный катарсис

Девушка не знала, сколько прошло времени. Часы слились в один сплошной поток дискомфорта.

Она переместилась.

Пыталась отвлечься, считать плитки на потолке, вспоминать кодекс Инквизиции.

Но мысли расползались, уступая место навязчивым, ярким фантазиям.

В них всегда был он.

Не как человек.

Как сила.

Как решение этой невыносимой боли.

Кстати, забавно… Многие не верили, что Вейл – человек. Он – потомок одной из Семи Семей Магословов. У него есть плоть, кровь, ДНК с особыми генетическими маркерами. Его тело стареет, нуждается в пище, сне и – как Лея только что убедилась на своём опыте – способно на биологические реакции.

Он не киборг в классическом смысле. Но… в нём всегда было что-то стирающее всё вышеперечисленное человеческое. Нечто, что заставляло людей шарахаться. Даже коллег. Чего уж там… и её саму какое-то время.

Его способности – это анти-магия.

В мире, где магия – некий подарок высших сил, экспрессия, сила, «дар» Вейла – абсолютный контроль над собственной биологией. Он не извергает пламя и не читает мысли. Но он отключает боль, регулирует гормоны, подавляет эмоции на уровне нейротрансмиттеров. Это не способность чувствовать больше, а способность не чувствовать вообще.

Это делает его чужим и среди своих же сородичей-Магословов.

И идеальным объектом для изучения со стороны тех, кто хочет разобрать душу на составные части, чтобы потом собрать послушный механизм.

«Антерос» всегда охотился за уникальным. Он и его мать были для них живыми кристаллами – красивыми, ценными и подлежащими препарированию.

Когда дверь снова открылась, Лея уже не удивилась.

Почувствовала его приближение раньше, чем услышала шаги. Его запах – не одеколон, а чистота, озон и что-то металлическое – ударил ей в голову, свежий и подавляющий. Но под ним – едва уловимый шлейф чего-то химического, горького. Как будто его кожу только что протерли антисептиком особой формулы. Но девушка все равно жадно втянула его, и тело выгнулось в немом стоне.

Он вошёл уже в другом комбинезоне – тёмно-синем, строгом. Снова был под контролем. Но напряжение вокруг него висело почти осязаемо, как плотное силовое поле. Его взгляд в первую очередь метнулся к камере. Он пробыл снаружи дольше, чем нужно для простой «перезагрузки».

– Техномаги передали, – начал он, не приближаясь, голос был ровной, лишённой тембра машиной для озвучивания текста. – «Рекомендация по протоколу 4.3-Сигма. Для субъекта «Соларис». Подавление импульсов ведёт к кумулятивному эффекту и риску соматического срыва. Единственный способ снизить нейрохимическое давление… это канализировать его. Целенаправленно. Под наблюдением.

Произнёс казённые формулировки с таким ледяным отстранением, что у Леи сжалось сердце. Он снова стал инструментом, озвучивающим их бесчеловечные инструкции.

Девушка смотрела на него, не понимая, где в этих словах заканчивается программа и начинается он сам.

– Они говорят, тебе нужно… достигнуть катарсиса. Сенсорной разрядки. Перезагрузить петли обратной связи, – он произнёс это с таким же выражением, с каким говорил бы о ремонте двигателя. Но его глаза, эти серые, почти нечеловеческие глаза, были прикованы к её лицу, а не к пустому пространству.

– Предлагаешь… помочь? – голос предательски задрожал.

– Нет, – ответил слишком быстро, и в этом «слишком» проглянула новая трещина. – Предлагаю создать условия, в которых ты сможешь помочь себе. Без риска и без… внешнего участия, – мужчина всё ещё стоял у порога, словно боялся переступить черту. Проведённую не им. – Твой эманационный фон пробивает любую изоляцию. Он… провоцирует ответ даже у меня. Особенно после того, как они ввели «Резонанс-альфа» в мой сектор.

– Значит, ты чувствуешь это, – она не спрашивала. Констатировала.

– Я чувствую биохимическую бурю, – поправил Вейл, голос на мгновение стал ниже, плотнее. – И моё тело интерпретирует её как угрозу высочайшего приоритета, на которую нужно… ответить. Но я могу это игнорировать.

Ага. До чего самоуверенный парень!

– Пока не сломаешься, – девушка поднялась с пола, чувствуя, как новая, более сильная волна поднимается из глубин, подгоняемая мыслью, что и его отравили, сделали мишенью. – Сайлас… Мне больно. Мне пусто. И ты… единственное, что мой мозг сейчас воспринимает как… как наполнение.

Сама не верила, что говорит это. Но это была правда, искажённая, но правда.

Он замер.

Его лицо на миг исказилось настоящей, неконтролируемой болью. Не от желания. От признания собственной уязвимости. От того, что его, «непробиваемого», тоже втянули в эту грязную игру.

– Не говори так.

– Почему? Это правда, – она сделала шаг к нему. – Ты сказал – создать канал. Помоги. Дай… направление.

Он зажмурился.

– Это ошибка. Я не могу… Не должен… Давать им этих данных.

– Ты должен следить, чтобы я не навредила себе! – её голос сорвался, в нём зазвучала истеричная нота, рождённая отчаянием и химическим пожаром. – Вот я и прошу. Не трогай меня. Просто… говори. Дай моему сознанию хоть какую-то опору, кроме этого хаоса!

Тишина. Длинная, разрывающая. В ней слышалось слабое гудение систем и, казалось, самое лёгкое, почти призрачное шипение из вентиляции.

Они ждали.

Когда мужчина заговорил, его голос был другим. Низким, тихим, лишённым прежней металлической стерильности. В нём появились шероховатости, срывы. Голос человека, а не инструмента. Голос сообщника, нарушающего протокол.

– Закрой глаза, – приказал он, но без привычной железной прямоты. Это была просьба, облечённая в форму команды для чужих ушей.

Она повиновалась.

– Представь, что ты не здесь. Ты… на старой орбитальной станции. В отсеке гравитационной стабилизации. Слышишь гул генераторов. Чувствуешь лёгкую вибрацию в полу. Холодный воздух пахнет металлом. И никого больше. Никаких глаз.

Девушка представила.

С трудом, сквозь туман желания, попыталась ухватиться за этот образ. Убежище.

– Тебе нужно сосредоточиться на одной задаче. Проверить сцепление магнитных зажимов. Твои руки в рабочих перчатках. Ты проводишь ладонью по холодной поверхности панели, ищешь стыки…

Рука девушки, против воли, скользнула под халат, легла на горячую кожу живота. Холодный металл в воображении. Жар в реальности.

– Ты находишь первый зажим. Он чуть теплее окружающего металла. Нажимаешь на скрытый рычаг, чувствуя, как под перчаткой сдвигается тяжёлая арматура…

Её пальцы дрогнули, скользнули ниже, уже не следуя логике ремонта, а ища своё, настоящее.

– Ты контролируешь процесс. Каждое движение осознанно. Ты слышишь только гул и своё дыхание в шлеме…

Она услышала его дыхание. Оно было неровным, сбившимся с ритма.

Он боролся.

Не с ней.

С системой, которая слушала. С ядом в собственной крови. С образом матери, наверное, которую тоже доводили до срыва в стерильных лабораториях. И проигрывал по всем фронтам, кроме одного – он ещё держал связь с ней, был её проводником в этом аду.

– Второй зажим. Труднодоступный. Тебе приходится развернуться, упереться плечом в балку… – его голос стал тише, ближе. Она почувствовала, что он подошёл. Не слышала шагов. Просто знала. По изменению давления в воздухе, по усилившемуся запаху озона и той самой химической горечи. – Ты растягиваешься, мышцы напрягаются… Ты достигаешь цели. Нажимаешь. Щелчок отдаётся во всем теле…

Её тело отозвалось спазмом. Она вскрикнула, коротко и резко.

Где-то на периферии сознания ей показалось, что красный огонёк камеры на секунду моргнул и погас. Как? Сайлас заблокировал обзор? Или это галлюцинация?