Жанна Майорова – Инквизитор под прицелом (страница 4)

Первая волна накрыла девушку, едва она открыла глаза.

Не боль, не тошнота.

Глубокое, ноющее желание.

Оно в первые секунды было слепым, не имеющим объекта, просто пульсирующей пустотой, которая требовала быть заполненной.

Лея сбросила одеяло и села, дрожа. Халат прилип к спине. Вьющиеся медные пряди – к вискам.

Она знала, что он здесь. Не видя, не слыша. Просто знала.

Медленно повернула голову.

Сайлас сидел в своём кресле.

Не спал.

Его глаза, отражавшие тусклый свет ночника, были прикованы к ней. В позе не было ни расслабленности, ни напряжения. Какая-то странная готовность. Охранника. Солдата на посту. Взгляд периодически скользил к той же панели с показателями, и каждый раз его челюсть сжималась чуть сильнее.

– Вейл? – собственный голос прозвучал хрипло. Как чужой.

– Я здесь, – ответил он. Голос был таким же ровным, но в нём появилась новая нота. Бдительность. – Началось?

– Да, – она сглотнула ком в горле. – Жар. И… чувство голода. Но не в желудке.

– Сенсорный голод, – констатировал он, поднимаясь. Подошёл к стеклянной стене, разделявшей комнату на зоны, и остановился в сантиметре от неё. – Будет нарастать. Данные, которые они мне предоставили, прогнозируют рост нейрохимической потребности. Техномаги советуют не сопротивляться первичным импульсам. Попробуй… удовлетворить сенсорный запрос безопасным способом.

Лея фыркнула, но смех получился нервным, надрывным.

– «Безопасным способом»? Ты имеешь в виду…

– Что угодно, что даст твоей нервной системе необходимую стимуляцию без внешнего вмешательства, – словно зачитывал инструкцию по техобслуживанию. – Холодная вода. Тактильные стимуляторы. Даже… самоудовлетворение, если это снизит интенсивность сигналов. Это не рекомендация. Это пункт 4.3 их протокола наблюдения за реакцией на депривацию.

Девушка покраснела бы, если бы уже вся не горела.

Они всё предусмотрели.

Даже это.

– И ты будешь… наблюдать?

– Моя задача – отслеживать твоё состояние, а не твои действия, – сказал он.

Но его взгляд, пристальный и неотрывный, говорил об обратном.

Он видел всё.

Каждую дрожь, каждый вздох.

И анализировал.

Работал.

Как и было приказано.

Лея встала, ноги едва держали.

Прошла к дезинфекционной кабине, чувствуя, как его взгляд следует за ней, тяжёлый и невесомый одновременно.

На панели управления душем горел зелёный индикатор. Рядом с ним, едва заметно, кто-то нацарапал тонким предметом едва различимую надпись: «Не ВКЛ. Вент.».

Не включать вентиляцию? Предупреждение от Илвы?

Внутри включила воду. Не ледяную. Прохладную.

Струи били по коже, но не гасили внутренний пожар, а лишь раздували его.

Девушка прислонилась к кафельной стене, сжала веки. В голове, против воли, возникали образы. Не лица, не тела. Ощущения. Сильные руки, сковывающие движение. Грубая ткань на её коже. Давление. Заполнение. Она издала тихий, стонущий звук.

И тут же из встроенного в потолок динамика раздался спокойный, бархатный голос:

– Любопытная первичная реакция, инквизитор Соларис. Отметим преобладание тактильных и подчинённых фантазий. Показательно для арканитской психики с подавленными доминантными чертами. Продолжайте, не стесняйтесь. Все данные анонимны.

Голос Роу.

Он наблюдал.

И комментировал.

Холодный пот смешался со струями воды.

Это было унизительнее всего.

Голос Роу, усиленный динамиком, разнёсся по палате, и следом за ним, из-за двери душа, донёсся сдавленный, яростный вдох Сайласа – он тоже слышал. Не просто вдох – это был звук, похожий на рычание, немедленно подавленный.

Он слышал. Ее.

И его слышал.

Стыд обжёг сильнее бушевавших внутри наномицетов. Она выключила воду, накинула халат и вышла, не глядя на потолок.

Мужчина стоял у противоположной стены, отвернувшись. Спина напряжена, как у зверя в клетке, плечи подняты. Дышал глубоко и медленно, с явным, почти физическим усилием, будто втягивал воздух сквозь плотную ткань. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

– Вейл? – снова позвала она, и на этот раз в голосе прозвучала не просто мольба, а отчаянная потребность в спасении от этого унизительного цирка.

Обернулся.

Лицо было тем же – холодным, замкнутым. Но глаза… Серые глаза казались почти чёрными, зрачки расширились, поглотив радужку. В них бушевала буря, которую он в себе душил. Но теперь в этой буре плескалась не только похоть. Там была ярость. Направленная вовне.

– Твой биоэлектрический фон… интенсивный, – сказал он, голос на миг сорвался, став ниже, грубее, почти животным. – Он пробивает мои фильтры. Их фильтры. Они… усиливают сигнал. Через вентиляцию. Я чувствую химическую примесь. Это… неправильно. Это, черт возьми, саботаж.

Миндаль… Выходит, ей не мерещилось.

– Значит, ты не такой уж нечувствительный, – прошептала она, в словах была не злорадство, а странная, горькая надежда.

Если он чувствует, значит, он здесь, по-настоящему.

«Надежда?! Соларис, возьми себя в руки!» – попыталась одёрнуть она себя, но её мысли уже плыли по течению липкого, сладкого пожара.

– Я достаточно чувствительный, чтобы понимать опасность, – он сделал шаг к ней, затем резко остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. Взгляд метнулся к камере. – Лея… – он редко использовал её имя. Звучало это как признание поражения. И как предупреждение. – Мне нужно выйти. Перезагрузить протоколы подавления. Иначе я сломаю не их, а эту чёртову камеру. И того, кто за ней сидит.

– Иди, – сказала она, и тут же пожалела.

Она не хотела, чтобы он уходил.

Его присутствие, даже ледяное, напряжённое, было единственной твердыней в мире, который превратился в хаос из желания и наблюдающих глаз.

Но он был прав.

Он трещал по швам.

Мужчина кивнул, резко развернулся и вышел, не закрыв за собой дверь в палату, но плотно захлопнув внешнюю дверь в коридор. Звук был громким, резким – протест, который мог себе позволить инквизитор на службе у могущественной системы.

Лея опустилась на пол, прижавшись лбом к холодному стеклу полупрозрачной перегородки.

Она проигрывала.

И он тоже.