Жанна Майорова – Инквизитор под прицелом (страница 3)

Илва уже выпрямилась, глядя на дисплей.

– Всё в норме, – соврала Лея, чувствуя, как по спине бегут струйки пота и как внутри всё сильнее скребёт тот самый, новый, животный зуд. – Когда можно будет начать антидотную терапию?

Илва обменялась взглядом с главным техномагом – тем самым, что был с ней при первом осмотре. Его имя было Джарвис, и его взгляд на Лею был таким же, каким смотрят на интересный, но потенциально заразный биоматериал.

– Антидота… в классическом понимании – нет, – сказал Джарвис, поправляя очки. – Наномицеты уже интегрированы в синаптические связи. Мы можем попытаться подавить их активность магнитно-резонансным полем, но это согласно протоколу 7-Гамма «Антероса», риск для вашей нейросети оценивается как критический. Недопустимая потеря когнитивных функций.

– То есть вы предлагаете просто… переждать? – голос Леи дрогнул.

– Мы предлагаем контролируемое наблюдение в сенсорно-нейтральной среде, – поправил Джарвис. – Сорок восемь часов – стандартный цикл для сбора данных по таким штаммам как «Сирена-Нуль». Пик будет тяжёлым. Галлюцинации, гипербулимия сенсорного голода, возможно, аутоагрессия в попытке удовлетворить… кхм… спровоцированные инстинкты… Всё будет зафиксировано.

Лея почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Сбор данных.

Зафиксировано.

Они говорили о её агонии, как о лабораторных показаниях.

Посмотрела на Сайласа.

Он наблюдал, лицо оставалось непроницаемым, взгляд был прикован не к техномагам, а к полупрозрачной панели на стене, за которой угадывалось мерцание голограмм – пост наблюдения.

Там, наверняка, сидел Роу.

– И кто будет этим «контролем»? – спросила она упавшим голосом, уже зная ответ.

– Протоколом предусмотрено назначение карантинного офицера с максимальной нейроустойчивостью, – отчеканил Джарвис. – Инквизитор Вейл был определён как оптимальный кандидат. Его уникальная… адаптация позволяет противостоять внешним эмоциональным импульсам. Он может сохранять ясность суждений. Доктор Роу лично утвердил это назначение.

Сайлас не шевельнулся.

Он не «предложил». Его назначили.

Приговорили быть стражем у её личного ада. Или… его самого поставили перед испытанием?

Лея вспомнила слова Роу: «Интересно, каков предел его «Плети»?»

Они будут изучать Вейла так же, как и ее.

– Я не нуждаюсь в няньке, – прошипела Лея, голос прозвучал слабее, чем она хотела. Внутри всё сильнее гудело.

– Это не нянька, инквизитор, – холодно парировал Джарвис. – Это элемент протокола безопасности. Его задача – не допустить, чтобы вы навредили себе или, что более важно, не стали источником несанкционированной утечки экспериментальных данных. Ментальный патоген – ваш изменённый биофон – должен оставаться в пределах этой комнаты.

Лея посмотрела на Сайласа.

Мужчина медленно поднял на неё глаза. В них не было ни сочувствия, ни отвращения. Лишь чистый, нечеловеческий анализ. И в глубине – то самое неуловимое напряжение, словно он удерживал титановой волей невидимый шторм. Но теперь она понимала – этот шторм был не только из-за неё.

Он был из-за них.

Из-за наблюдателей.

– Хорошо, – сдалась девушка, чувствуя, как первый приступ настоящей, животной тоски начинает скрестись изнутри по рёбрам, смешиваясь с гневом и беспомощностью. – Сорок восемь часов. Что теперь – просто ждать?

Джарвис кивнул, явно довольный.

Илва, собирая оборудование, на секунду задержала взгляд на Лее. В её глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за сочувствие, но тут же погасло, скрытое профессиональной маской.

Она быстро вышла, не оглядываясь.

…

Комната изоляции была больше похожа на дорогой номер в отеле, чем на лазарет. Мягкое освещение, кровать с адаптивным матрасом, даже небольшой гидропонный садик с успокаивающими травами. И всё это – за прозрачными, казалось бы, непроницаемыми для звука и запаха стенами. В углу потолка мерцал крошечный индикатор камеры. Красный огонёк. Как капелька крови.

Сайлас принёс свой чёрный функциональный рюкзак и поставил у кресла, которое он, казалось, уже выбрал своим наблюдательным пунктом – спиной к стене, с максимальным обзором всей комнаты и двери.

– Твои личные вещи, – он кивнул на тумбочку, где лежала небольшая капсула с её одеждой. Его движения были чёткими, экономными. – Отчёт по Шёпоту закрыт. Все формальности улажены. Твоим контактам передали, что ты на внезапных учениях по киберзащите. Стандартная схема «Антероса» для изоляции инцидентов.

В его голосе прозвучала едкая, язвительная горечь.

– Спасибо, – буркнула Лея, садясь на край кровати. Её пальцы нервно теребили край халата. Жар под кожей начинал нарастать, превращаясь в настойчивое, глухое тепло. – И как долго ты планируешь… наблюдать?

– До завершения цикла, – он откинулся в кресле, и оно с тихим шелестом приняло форму его тела. – Или до момента, когда контроль станет невозможен. Второй вариант не рассматривается.

Сказал это с такой ледяной уверенностью, словно отдавал приказ самому себе.

– Ты так уверен в своём «контроле»? – в голосе Леи прозвучала дерзость, которой она не чувствовала.

Это было шипение загнанного зверя.

Его взгляд скользнул по ней, быстрый и оценивающий, как сканер. Задержался на месте, где халат неплотно прилегал к её груди. Прислушался к учащённому дыханию. На долю секунды.

– Достаточно. Моя нервная система изолирована. Я не чувствую эмоций, Соларис. Только биохимические сигналы. И я могу их игнорировать. Это необходимо.

– Как удобно, – она не удержалась от сарказма, чувствуя, как под его взглядом жар разгорается сильнее. Щеки точно сильно покраснели. Чёрт, он же это видит! – Ни желаний, ни слабостей. Совершенный солдат.

– Совершенный инструмент, – поправил мужчина без всякой обиды. – И в данной ситуации это к лучшему. Тебе не придётся стыдиться. Я не увижу ничего, кроме физиологических процессов. И протоколов, которые необходимо выполнить.

Его слова должны были успокоить.

Но они лишь разозлили её.

Он сводил всё к биологии и протоколам. Её смятение, страх, этот позорный, нарастающий зуд под кожей – всего лишь «процессы». Данные для их отчётов.

Хотя… может, так проще? Если думать, что он – просто продвинутый автомат…

– Попробую поспать, – сказала она, отворачиваясь и натягивая на себя лёгкое одеяло. Сон был бегством. От него. От себя. От этого места.

– Не рекомендую, – его голос донёсся из темноты. Он не двигался с места. – Если уснёшь сейчас, проснёшься в активной фазе. Будет тяжелее. Организм не успеет выработать даже минимальные компенсаторные механизмы.

– Чем больше я просплю, тем быстрее пройдёт положенное время, – пробормотала она, уже закрывая глаза, пытаясь убедить себя.

«С тобой в замкнутом пространстве. Под их взглядами».

Он не ответил.

Тишина снова стала густой, сладкой и невыносимой.

Где-то в этой тишине, едва уловимо, зашипела система вентиляции, выводя чистый, стерильный воздух. Но вместе с ним, возможно, что-то ещё… Лее почудился сладковатый, миндальный запах, который тут же растворился.

Или ей уже начало мерещиться?

Через несколько минут она услышала, как Сайлас встал с кресла. Не шаги, а лёгкий скользящий звук. Подошёл к стене с камерой, встал так, чтобы закрыть её обзор на кровать своим телом, и замер, устремив взгляд в красную точку. Его спина, увиденная краем глаза Леи, была напряжена, как у хищника, почуявшего другого хищника.

Он ничего не сказал. Но его молчаливая поза была красноречивее любых слов.

Я здесь. Я вижу вас. И вы не получите всего, что хотите.

Ей бы его уверенность.

Лея закрыла глаза крепче, сжавшись под одеялом.

Борьба уже шла на многих фронтах. Внутри нее. В этой комнате. В нем. И еще один невидимый фронт – то, что притаилось за стеклом.

Глава 3. Сенсорный голод

Она проснулась от того, что тело горело. Не метафорически. Кожа излучала тепло, будто изнутри работала печь. Время на голографических часах показывало глубокую ночь.

Над кроватью, встроенный в стену монитор, беззвучно выводил графики её жизненных показателей. Частота пульса и нейронная активность уже ползли по кривой, обозначенной красной зоной «Экстремальный стресс». Рядом мелькнула пометка: «Протокол Sigma-7. Фаза 1. Начало».