Жанна Локтева – Тени прошлого (страница 4)

– Сохрани нас Бог от второго Бонапарта, – отозвался Рылеев.

– Но что же вы хотите, Кондратий Фёдорович?

– Что вы думаете о правлении Северо- Американской республики при минимальной власти императора?

– Надо подумать, – ответил Пестель.

– Я, в любом случае, покорюсь большинству голосов и тому Уставу, который будет принят, – сказал литератор.

– Но у нас уже есть одобренный Устав и нужно стараться поддерживать его всеми способами и не останавливаться на полпути.

– Вы предлагаете диктатуру, Павел Иванович, я считаю это неприемлимым. Мы хотим свободы, а не тирана, подобного Бонапарту.

Рылеев видел, что Пестель начинает закипать.

– Представьте нам вашу программу, Павел Иванович, – продолжил он голосом ещё более тихим и проникновеным, чем больше распалялся полковник. Порутчик Оболенский, на чьёй квартире проходило собрание, сидевший до этого в углу в кресле, закинув ногу на ногу, тут же

встал и подошёл к оппонентам:

– Мы хотели обсудить идею воссоединения Южного и Северного общества, как нам предложил Павел Иванович.

– Евгений Петрович, мы обсуждали этот вопрос вчера с Трубецким, Пущиным и Муравьёвым. Большинство посчитало такое соединение необходимым, – сказал Рылеев.

– Но Муравьёв выступил против. Он сказал, что нельзя соединить два общества, разделённые настолько большим расстоянием. И кроме того, мы – за свободу, а юг – за власть одного человека.

– А что вы думаете, Кондратий Фёдорович? – спросил Пестель.

– Я считаю, что любое объединение пойдёт нам на пользу.

Последняя свеча догорела, моргнув

напоследок и лица заговорщиков растворились в темноте.

Пестелю не нравилось Северное общество, не нравился его главный представитель Рылеев и Трубецкой, которого все дружно провозгласили диктатором, непонятно за какие заслуги- вечно колеблющийся, неуверенный. И никак не удавалось договориться об общей программе. Хотя Пестелю категорически не нравилась программа Никиты Муравьёва, он считал её слишком слабой и был уверен, что только радикальные меры спасут Россию. Он желал процветания русских людей и ради этого был готов на насилие к этим самым русским людям, которых так хотел облагодетельствовать. Ему не нравилось, что император стал слишком привечать поляков и, как будто, забыл о

собственных подданных. И, конечно, французская революция не могла не сделать своё дело среди молодых прогрессивных людей, чьим кумиром стал Наполеон. Да, Пестель восхищался Наполеоном, втайне мечтал повторить его путь. Павел хотел увидеть Россию свободной и прогрессивной страной, тем более что мощь её армии увидела вся Европа. И было горько и больно смотреть на крепостных, чей жалкий труд совсем не ценился.

Пестель долго разрабатывал «Русскую Правду», в которой ясно изложил все свои мысли по поводу реконструкции, которая включала ликвидацию монархии, отмену крепостного права, равенство граждан, но, главное, провозглашение России республикой с жёсткой централизованной властью. У Никиты Михайловича были менее

радикальные взгляды, он хотел установление Конституционной монархии и создание парламента, но его Конституция не была одобрена ни Рылеевым, ни его новыми членами Северного общества, среди которых был Оболенский, Бестужевы, Каховский, Якубович, Кюхельбекер, Арбузов. Именно на этих людей рассчитывал Пестель, который хотел соединения двух сообществ. Переговоры затянулись, Муравьёв в лице Северного общества наотрез отказался от революционных действий под предлогом, что они ещё не готовы и продолжал заниматься подготовкой новой программы по переустройству России.

Пестель перешёл к требованиям- он жаждал активных действий. Его «Русскую Правду» не раз обсуждали на собраниях, но чем больше Павел

Иванович настаивал, тем больше Рылеев и его сподвижники осторожничали, а Муравьёв прямо назвал планы Пестеля несбыточными и безнравственными.

Пестель в ярости покинул Петербург и уехал на юг.

Михаил Шереметев въехал в Петербург ночью, но над городом было светло, как бывает в осенние пасмурные дни. Небо низко висело над Невой, отражая в себе её тёмные воды.

– Чудесные белые ночи, – пробормотал Михаил, вдыхая сырой и тёплый петербургский воздух. Улицы были пустынны, только иногда проезжали караульные, да громыхала колёсами гружёная повозка. Михаил жадно разглядывал Адмиралтейство, строящийся Исакиевский собор, дворцы.

Город стал необыкновенно красив. С тех пор, как Шереметев был в Петербурге последний раз, прошло три года и это время, практически не изменившее облик старой Москвы, для Петербурга стало временем расцвета.

Вот и отчий дом. Коляска подкатила по подъездной аллее к главному входу и Михаил спрыгнул на землю, с наслаждением разминая затёкшие ноги. Он оглядел знакомый с детства фасад дома, улыбнулся ему и своим воспоминаниям и едва поднялся на крыльцо, как тяжелая дверь отворилась и вышел Дмитрий Шереметев, младший брат Михаила.

– Миша! – Дмитрий обнял брата.

– Митька, – Михаил едва смог сдержать накатившие вдруг слёзы. Он не видел брата уже два года и за это время Дмитрий возмужал, посуровел. Внешне

они были очень похожи- оба высокие, темноволосые, синеглазые. Только Дмитрий младше на четыре года- ему только сравнялось двадцать два.

– Миша, как же я рад, что ты приехал. У тебя в Москве, видимо, было слишком много дел, что ты столько лет не мог добраться до родного дома.

– Прости, брат, – покаялся Михаил, – Я честно пытался, но дела в Сенате…

– Знаю, – Дмитрий хлопнул брата по плечу, – Ты продолжаешь дело отца и я горжусь тобой.

Михаил растроганно посмотрел на брата. Дмитрий и правда повзрослел. Служба в кавальергардском полку сделала из мальчика мужчину.

– Пойдём в дом, ты, наверняка, устал с дороги.

И оба графа Шереметева прошли в отчий дом.

Михаил уже неделю жил в Петербурге и вёл абсолютно несвойственную ему праздную жизнь. Дмитрий дома появлялся только вечером и днём Михаил был предоставлен сам себе. Когда в свете узнали о приезде старшего Шереметева, засыпали его приглашениями на вечера, приёмы, именины. То и дело к дому графа подъезжали коляски или приезжали курьеры верхом на породистых лошадях.

– Ты не можешь просто взять и отклонить их все, – смеялся Дмитрий, увидев растерянное лицо брата, сидевшего в библиотеке с пачкой конвертов в руке.

– Обычно я так и делал, – ответил Михаил, перебирая визитные карточки.

– И никому не удалось заполучить твою персону в качестве потенциального зятя?

– Признаться, этой роли я успешно

избежал.

– И ни одна дама не покорила твоё упрямое сердце?

Михаил рассмеялся:

– Не настолько, чтобы засылать сватов.

– Ну тогда, думаю, что ты оставишь своё сердце в Петербурге. Императорский дом крайне притягателен и полон прелестнейших девиц на выдание.

– Значит, милый брат, ты полон намерения женить меня как можно быстрее.

– Скажем так, я ещё не потерял надежду подержать на руках племянников.

Михаил и Дмитрий по вечерам выезжали верхом осматривать город и Дмитрий с удовольствием рассказывал брату о семьях, что проживали здесь. Навстречу катились лёгкие коляски и дамы, уютно устроившись на бархатных сидениях,

пытались скрыть румянец волнения, прикрываясь расписными веерами. И это волнение вызывали два красивых молодых человека, гарцевавших на знаменитых орловских рысаках. Иногда они останавливались, завидев знакомых, и обменивались любезностями. В Петербурге пышно цвела сирень и умопомрачительный запах витал по воздуху, наполняя его праздником наступающего лета. Михаил, не скрывая восторга, разглядывал прекрасную архитектуру современных зданий, скульптуры, уютные парки с широкими аллеями для конных прогулок. Он любовался тёмно- голубыми водами Невы, одетой в гранитные берега. До сих пор говорили о страшном наводнении, после которого не прошло и года. Очевидцы рассказывали о страшном ветре, который рушил дома, вырывал с

корнем деревья. Множество людей тогда погибли и пропали без вести. Сейчас уже не видно последствий тех страшных событий, которые, как рассказывал Дмитрий, тогда казались просто катастрофическими. Сам он не был в городе в день наводнения, прибыл в Петербург два дня спустя и нашёл город разрушенным и закованным льдом. Вода, которая поднялась более чем на четыре метра, из-за ударившего на следующий день мороза замёрзла, превратив Петербург в ледяную гробницу. Дмитрий слышал рассказы очевидцев о том, как толпы любопытных горожан бросились к берегу Невы, чтобы наблюдать за разгулом стихии. Вода всё прибывала, туман сгущался над городом, а ветер всё усиливался и от его мощи гнулись деревья и лопались стёкла в домах. Любопытствующие уже не могли

спастись, когда потоки воды хлынули через подземные трубы и вся Нева обратилась в ревущего огромного монстра, сметающего все на своём пути. Нижние этажи были моментально затоплены водой. Люди пытались спастись, кто как мог, но трудно было удержаться в бушующем потоке воды на брёвнах и обломках деревянных строений. Это было по- настоящему страшное зрелище- бурлящие тёмные воды Невы, а в небе, словно гигантские хищные птицы, летали куски кровли.

Сейчас, глядя на гладь Невы, Дмитрий не мог представить, что эта мирно текущая вода разрушила пол города. Сейчас река ласково омывала гранитные берега, плескалась у ног игравших на берегу детей. Дмитрий вспомнил рассказ одного из своих однополчан, который в ужасе наблюдал за разгулявшейся стихией из