Жанна Локтева – Первые раскаты грома. Когда грянет гром (страница 6)

– Разве вы вдвоём с Мезенцевым не справимся? – немного наивно спросил Николай.

Джунковский с улыбкой посмотрел на молодого человека:

– Разумеется, справитесь. С вашим пылом и усердием, с каким вы служите, это несомненно. Но я вас уверяю, с помощниками всё будет гораздо проще и

быстрее. Этот список, – он указал на бумаги, что держал в руке, – Очень большой. И в особенно отдалённых местах вам будет необходима помощь военных, поверьте мне, я знаю.

Николай кивнул. Он понял, они чём говорит Владимир Фёдорович.

– Ваши поездки будет курировать лично великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Деньги, что будут нужны, я выписал. Распоряжайтесь ими по собственному усмотрению. Если вы посчитаете нужным направить в лечебницу средства для ремонта или привлечения персонала, сообщайте мне лично. Вам будут предоставлены три автомобиля и шофёры за счёт московского правительства, -Джунковский задумался, – Что ещё? В поездке вас будет сопровождать Самарин Александр Дмитриевич, вы с ним знакомы лично и очень давно.

Николай снова кивнул. Владимир Фёдорович с симпатией посмотрел на стоящего перед ним молодого человека:

– Думаю, Николай Львович, вы отлично справитесь со своими обязанностями. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна очень настаивала на вашей кандидатуре и я поддерживаю её, зная ваше усердие и умение ладить с людьми.

Он протянул руку князю Чернышёву и тот пожал её.

– Благодарю вас, Владимир Фёдорович, я сделаю всё, что в моих силах.

– В этом я не сомневаюсь, -Джунковский проводил молодого князя до дверей кабинета и распорядился подать ему автомобиль.

2.

Николай в тот же день встретился с Сергеем Мезенцевым и они вместе

отправились в главный штаб Лейб- гвардии Московского полка на встречу с полковником Верховским.

Сергей Иванович Верховский встретил их в штабе Московского военного округа, который располагался у здания Александровского военного училища. Он сразу перешёл к делу, как человек, который не любил тратить время на пустые разговоры.

– Пройдёмте со мной, господа, – полковник провёл их в комнату, где занимались несколько военных. Они сидели за партами и что-то старательно писали в школьных тетрадях.

Сергей Иванович улыбнулся и его суровое лицо вдруг стало добродушным и весёлым.

– У нас тут урок по русскому языку, – пояснил он, улыбаясь в усы.

– Разве кому-то нужно изучать русский язык, господин полковник? – спросил Сергей, заглядывая через его плечо в класс.

– Поверьте, сударь, нужно, – Верховский снова улыбнулся. Как оказалось, во многих дворянских семьях и по сию пору говорят и пишут по- французски. Государь Николай Александрович, посещая наш полк, велел обучать солдат не только военному делу, но и знанию родного языка. Негоже русскому солдату отвечать Государю на ломаном русском.

Когда они вошли в класс, военные тут же поднялись, как один, и их учитель в форме капитана тоже поднялся.

– Алексей Владимирович, – обратился полковник к капитану, – Будете сопровождать князя Чернышёва и графа Мезенцева в их поездке по губернии по личному повелению губернатора

Джунковского. Возьмите с собой ещё четверых солдат на ваше усмотрение.

– Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие!

Капитан Сосновский не стал медлить и как только полковник Верховский ушёл, тут же одного за другим вызвал солдат.

– Иван Колпин, Александр Шульц, Дмитрий Морозов, Константин Мальков.

Один за одним подходили солдаты и Николай с Сергеем с любопытством смотрели в молодые красивые лица, в которых явно читалась радость от предстоящей поездки. Николай счёл нужным предупредить их, что эта поездка не будет увеселительной. Вспоминая прошлое посещение больниц и лазаретов, Чернышёв понимал, что это поручение будет тяжёлым, если не физически, то морально однозначно. Он велел собраться завтра в 9 утра у Николаевского дворца и они с Сергеем

направились в Марфо- Мариинскую обитель для встречи с Елизаветой Фёдоровной.

Элла приняла их в своей келье, оборудованный под личный кабинет, где она продолжала работать. Перед ней лежала стопка бумаг, которые она просматривала. Особливо лежали письма, ждущие ответа. На самом верхнем Николай признал подчерк императрицы. Увидев входящих к ней молодых людей, великая княгиня поднялась, обняла их одного за другим и перекрестила.

– Слышала, – сказала она со своей обычной ласковой улыбкой, – О том поручении, что было возложено на вас губернатором Джунковским и уверена, что вы оправдаете его доверие. Не знаю более дисциплинированных и усердных юношей, чем вы.

– Благодарим, Ваше Высочество, – в один голос ответили Николай и Сергей, поклонившись.

– Я уже не Высочество, – мягко ответила Элла, – Пусть будет сестра Елизавета.

– Я не посмею, – пробормотал Сергей.

Елизавета Фёдоровна ободряюще посмотрела на молодого человека:

– Привыкните, Серёжа.

Впервые она обратилась к юноше так и Сергей почувствовал то, о чём долгое время говорил ему Николай- в присутствии великой княгини, в её ласковом голосе есть Божественная сила. Наверное, именно так смотрел и говорил Иисус со своими апостолами и всеми, кто следовал за ним.

– Прошу вас, – продолжила Элла, – Составить для меня письменный отчёт по итогам вашей комиссии, потому как данный вопрос меня очень интересует.

Возьмите, – она подошла к столу, вытащила из ящика два образка на золотых цепочках и вложила их в руки молодых людей.

– Пресвятая Дева Мария поможет вам и защитит на вашем пути, – она снова перекрестила Николая и Сергея и отпустила их. Николай, что вышел первым, тут же повесил образок на шею и спрятал его под рубашку. Обернувшись, увидел, что Сергей сделал то же самое. Николай ощупал в кармане своего мундира медальон, подаренный ему Стаси и вынул его. Смаргивая набежавшие вдруг слёзы, он посмотрел на дорогой его сердцу образ. В медальон была вставлена маленькая фотография Стаси, золотые локоны, прекрасные синие глаза, лёгкая улыбка трогала ещё по- детски пустые губы. Ему захотелось поцеловать милый образ, но присутствие

Сергея остановило молодого князя.

Вечером, в бывшем рабочем кабинете Елизаветы Фёдоровны, он написал длинное письмо Стаси, а утром, когда они с Сергеем садились в автомобили, что прислали за ними, ему доставили письмо из Петербурга.

– О, письмо от твоей милой Стаси? – с улыбкой спросил Мезенцев.

Николай улыбнулся в ответ и спрятал письмо на груди.

3.

Александр Дмитриевич Самарин присоединился к ним по дороге. Губернский предводитель дворянства был довольно весел, хоть им и предстяла тяжёлая поездка. Было видно, что Самарину подобные инспекции не в новинку, он был директором Богородского попечительского общества

о тюрьмах. По дороге он рассказал молодым людям о последней инспекции тюрем и лечебниц для заключённых, обозначил нарушения, которые нужно сразу выявлять и за которые должны понести наказание лица, по чьей вине эти нарушения были допущены. Николай и Сергей слушали внимательно, Николай записывал основные моменты в свой блокнотик, а Сергей полагался на собственную память.

Александр Дмитриевич был очень деятельным человеком. В свои 45 лет он казался по- юношески пылким и любознательным. Было видно, что его очень увлекает общественная деятельность. Он один воспитывал троих детей, Юрия 9 лет, Елизавету 8 лет и Сергея 6 лет. Жена Александра Дмитриевича Вера Саввишна, дочь мецената Саввы Мамонтова, умерла в

1907 году от пневмонии сразу после рождения сына Сергея. В память о своей супруге Самарин построил Троицкий храм в селе Аверкиево. Об этом Александр Дмитриевич не рассказывал, но всё вокруг знали трагическую судьбу Веруши Мамонтовой, с которой художник Серов написал картину «Девочка с персиками». Эта картина висела в доме Самариных и, как говорил Александр Дмитриевич, дети каждый раз показывали на неё и говорили, что мама всегда с ними.

Инспекция заняла довольно продолжительное время, в некоторых местах приходилось задерживаться на несколько дней, чтобы перепроверить все документы о расходовании средств, выделяемых Московским правительством. О всех нарушениях Самарин записывал в толстенную

тетрадь и смотрел на провинившихся так сурово, что под его тяжёлым взглядом практически все опускали глаза или молили о прощении, если их вина была неоспорима. Николай, присутствовавший на подобных беседах, каждый раз удивлялся тому, как живой и добродушный губернский представитель становился твёрд и суров. Сам Николай вместе с Сергеем разговаривали с врачами и к ним Николай испытывал искреннюю симпатию, зная, какое нелёгкое бремя они несут. По вечерам он писал Стаси, стараясь уклониться от описаний страданий больных тифом, которых они видели и о нищих, просящих милостыню у ворот лечебниц. Молодые люди старались дать каждому по монете, дабы хоть немного облегчить их тяжёлую судьбу, но Самарин в таких случаях был непреклонен.

– Так можно спустить всё своё состояние, – говорил он, – Они не возьмут хлеба семье на эти деньги, они всё пропьют. Это бич нашей деревни. Много тех, кто работает на земле, не покладая рук, но есть и такие, что живут на милостыню. Хотя у всех есть возможность работать.

Впрочем, он понимал молодых людей, сам когда – то не мог без душевных терзаний видеть нищего, тянувшего дрожащую руку за блестящей монетой. Несмотря на предупреждение Самарина, Николай продолжал исподтишка раздавать деньги, пока они не закончились.