Жанна Локтева – Первые раскаты грома. Когда грянет гром (страница 8)

– В чём дело? – нервно спросил Николай,

– Он вам объяснил, Павел Алексеевич?

– В Столыпина стреляли.

– Что? – Николай подскочил на месте, – Он жив?

– Я ничего не знаю, Николай Львович, – управляющий развёл руками, – Владимир Фёдорович сказал мне, чтобы я уведомил вас и отключился.

– Мезенцев встал?

– Сергей Иванович ещё спит, я полагаю.

– Надо возвращаться в Москву, – Николай одевался с лихорадочной поспешностью, – Боже, какие ужасные новости! Надеюсь, с Петром Аркадьевичем всё будет в порядке.

Через два часа Николай Чернышёв и Сергей Мезенцев были в Москве. Джунковский, как оказалось, уже выехал в Киев, где произошло покушение и молодые люди направились к Самарину, который им рассказал

подробности покушения. Они отправили Петру Аркадьевичу телеграмму с соболезнованиями, а потом пошли на молебен о здравии премьер- министра. Народу в церкви было очень много и искренняя печаль читалась на лицах молящихся. Николай пребывал в полной растерянности. Столыпин, казавшийся таким мощным и непобедимым, никак не мог умереть. Не могло быть на свете силы, способной сдвинуть премьер- министра с пути, начертанного для него Господом Богом. И как сейчас чувствует себя Стаси? Она ведь дружит с Ольгой, дочерью Столыпина и очень близка к его семье. О, Господи! Что же будет?

Столыпин скончался 5 сентября. Это известие потрясло всех, кто искренне верил в его полное выздоровление. Вести из Киева приходили очень противоречивые, но всё знали, что Петру

Аркадьевичу стало легче, что врачи верили в благополучный исход.

Елизавета Фёдоровна молилась все эти тяжёлые дни и, когда Николай и Сергей посетили её, она была бледна, а глаза красны.

– Будем надеяться, друзья мои, будем надеяться, – повторяла она, пытаясь подбодрить молодых людей.

– Такой необыкновенный человек не может умереть, – сказал Сергей, когда они возвращались в Николаевский дворец. Его голос немного дрожал и он был очень серьёзен, настолько, что Николай не узнавал своего весёлого неунывающего друга.

После известия о смерти премьер- министра Николай опустился н диван и уронил голову на руки, не в силах сдержать слёзы.

«Что же сейчас будет? Кто займёт место

железного премьера? Человека, не жалеющего себя ради общего блага, человека, не боящегося врагов, пережившего несколько покушений и одного из немногих, кто говорил Государю только правду. Человека, открыто выступившего против Распутина и с полным спокойствием встречавшего все неприятности и недоброжелательство врагов.

На похороны Столыпина Николай и Сергей поехать не смогли, они остались возле Елизаветы Фёдоровны, поддерживая её. Николаю показалось, что она так же тяжело перенесла гибель Петра Аркадьевича, как и убийство своего супруга, великого князя Сергея Александровича.

6.

Владимир Фёдорович Джунковский, что вернулся с похорон 13 сентября, отдал приказ полиции:

<<5 сентября от ран, нанесенных рукою убийцы, скончался Председатель Совета Министров статс-секретарь Петр Аркадьевич Столыпин. Чувствами глубочайшей скорби и острого негодования отозвалась Россия на весть о предательском нападении на почившего. В течение нескольких дней мысль всех русских людей была прикована к Киеву, где медленно угасал верный бесстрашный слуга Престола и Родины. Бесконечно тяжело было сознавать, что темные силы, враждующие с Русским государством, вновь стремятся поставить преграды творческой работе правительства, направленной к лучшему строению нанародной жизни. Скорбные чувства всего русского общества, конечно, разделяют и чины полицейских

учреждений Московской губернии. Но рядом со скорбью в сознании их должно подниматься и другое чувство – обязанности, налагаемой на них печальным событием.

Первейший долг полиции – стоять на страже государственного порядка, отстаивая его всеми силами своего ума и воли. Не легка эта обязанность, и немало верных сынов России пало жертвами бесстрашной борьбы с крамолой. Но никакие угрозы и беды не могли поколебать их в исполнении долга верноподданнической присяги. И ныне безвременная смерть главы правительства высоким примером своим может только укрепить дух отваги в среде полицейских чинов.

П. А. Столыпин как герой относился все время к мучительным страданиям. Сильный духом патриотизма, он в

предсмертные минуты думал прежде всего о нашем возлюбленном Государе, которому верой и правдой прослужил всю свою жизнь. «Счастлив умереть за царя», – произнес он, чувствуя приближение кончины.

Будем же, следуя его доблестному примеру, бесстрашно бороться с врагами Престола, какие бы опасности ни возникали на пути исполнения нашего долга. Нам хорошо памятно, как, по убеждению почившего, все лица, облеченные властью, должны относиться к разрушителям государственного порядка. Пускай же слова его: «Не запутаете» будут всегда нашим крепким девизом в служебной деятельности. Подлое убийство, совершенное в Киеве, свидетельствует, что крамольные силы вновь приступили к своей разрушительной работе. Но они встретят

дружный отпор со стороны тех, на ком лежит первейшая обязанность открыть эти силы и содействовать их уничтожению. К вам, чины уездной полиции, как к старшим, так и младшим, обращаюсь я с призывом – с особой энергией нести теперь свою службу. Зорко следить за тем, что происходит во вверенных вам районах, дабы предатели-убийцы не могли наносить свои удары верным слугам царя и России».

Николай тем временем понимал, что его присутствие просто необходимо Стаси и он испросил разрешения у Владимира Фёдоровича отбыть в Петербург, на что Джунковский ответил согласием, дав молодому князю неделю.

7.

В Санкт-Петербурге Николай остановился во дворце, принадлежавшим Елизавете Фёдоровне и тут же направился к Лейхтенбергским. В их доме он вдруг почувствовал себя так, словно после долгого путешествия, наконец, пришёл домой. Его окружили любовью и заботой. Стаси, поначалу грустившая из-за последних событий, постепенно воспряла духом и улыбалась молодому князю своей доверчивой улыбкой. Николай жалел только о том, что его поездка в Петербург была такой недолгой и он не успел насладиться обществом Стаси, её ласковой добротой, так напомнившую ему благостную доброту Эллы, её живостью и радостью. Несмотря на печальные события, предшествующие их встречи, счастье от общения с любимой затмило весь остальной мир. Николенька, умный и целеустремлённый молодой человек, который учился в военном училище, был

очень расстроен гибелью Петра Аркадьевича, но, оберегая чувства сестры, не говорил об этом. И Стаси, замечая это, благодарно улыбалась брату.

Когда Николаю пришло время уезжать, она с той же ласковой улыбкой провожала молодого князя, протянув на прощание для поцелуя свою маленькую белую ручку. И ощущение от прикосновения к этой прелестной ручке Николай бережно сохранил в своём сердце.

На вокзале его встречал Сергей Мезенцев. Он внимательно посмотрел на друга, когда тот вышел из вагона:

– Ну что, ты женишься? – с ходу спросил он.

– Здравствуй, Сергей, – ответил Николай, усмехаясь, – Я тоже рад тебя видеть.

Друзья обнялись.

– И всё- таки? – снова спросил Сергей, когда они сели в автомобиль.

– Пока нет. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что, когда ты женишься, то уедешь в Петербург, поступишь на службу к Государю, а я так и останусь здесь выполнять поручения Джунковского.

Николай рассмеялся:

– Да, я понял тебя, друг мой. Ну, во- первых, так скоро эта свадьба, которой ты опасаешься, не состоится, хотя мне очень хочется этого. Стаси только исполнилось семнадцать и она ещё так юна. Ну, а во -вторых, мы будем жить в моём доме, так что из Москвы я точно не уеду. А теперь расскажи, друг мой, что произошло в Москве за то время, что меня не было.

– Всё, как обычно, – вздохнул Сергей, —

Джунковский отбыл в Петербург на заседание Государственной Думы по вопросу убийства Столыпина. Должен вернуться на днях. Мы с Самариным в его отсутствие провели инспекцию по тюрьмам, беседовали с некоторыми революционерами и пытались понять, что же всё- таки они пытались добиться террором.

– И что же? – заинтересованно спросил Николай.

– Знаешь, что удивительно, друг мой? Что большинство из них на самом деле не понимают, что хотят. Они идут за своими лмдерами, не зная, куда и зачем. Когда я спрашивал у них, каковы их истинные цели, многие смотрели на меня непонимающими глазами и мямлили-«Так главный сказал „или“ Так надо для общего блага». А что такое это пресловутое общее благо, объяснить

не могут. Борются против одного строя, не понимая, какой должен быть другой. Как можно выходить на баррикады с идеей, смысла которой не понимаешь. Жертвовать собой нужно только ради той идеи, которой горишь всем сердцем, разве не так, друг мой?

– Истинно так, – ответил Николай, кивая в знак согласия, – Террор не может привести к тому общему благу, о котором они грезят. Террор может привести только к новому террору, а вследствии к разрушению и хаосу.

– Вот и я так думаю. И пытался поговорить с некоторыми заключёнными о их убеждениях. Но для них я враг, просто по факту, что я родился в богатой дворянской семье. Это уже меня ставит крайне невыгодное положение в их глазах. Значит, у меня не может быть целей, убеждений и желаний этого

пресловутого общего блага, смысла которого никто не понимает. Это всё общие слова, лозунги: «Хлеб рабочим, землю крестьянам». Никто мне не обьяснил, почему массовые убийства лучше, чем реформы, проводимые тем же Столыпиным. Помнишь нашу поездку с ним по деревням?