Жанна Локтева – Первые раскаты грома. Когда грянет гром (страница 5)
– Слышал, великая княгиня совсем удалилась от дел? – спросил брат Марии Николаевны Николай Николаевич. Все три брата княгини Лейхтенбергской были в военной форме, их жёны, двоих из которых звали одинаково Мария Николаевна, одна Оболенская, жена Николая, вторая Безак, жена Александра
и Софья Ивановна Всеволожская, супруга Михаила. Их дети, которые достигли совершеннолетия, танцевали, а младшие бегали по залу, играя с воздушными разноцветными шарами. Они порой мешали танцующим, но никто не сердился на малолетних озорников, все улыбались их встревоженным родителям. Мария Николаевна, заметив это, увела озорников в большую столовую, где уже накрывали столы к праздничному обеду и детей вдоволь накормили бисквитами и мороженым со свежими фруктами и шоколадом.
– Нет, дорогой Ники, Елизавета Фёдоровна всё так же активно занимается делами, – ответил шурину герцог Лейхтенбергский, – Даже, как мне кажется, ещё больше с тех пор, как удалилась в Марфо- Мариинскую обитель.
– Она святая, – вздохнула Мария Луиза, супруга Максимилиана Баденского. Её дочь, Мария Александра, 11 лет, не знавшая ни слова по- русски, поначалу жалась к матери, но после, увлёкшись игрой в шары, убежала в круг детей, которыми заправлял её брат Бертольд, активный 9- летний мальчик, смешно мешающий русские и немецкие слова. Именно по детям, присутствующим на сегодняшнем торжестве, можно было легко увидеть, сколь обширны были родственные связи – слышалась немецкая, французская, английская речь. Русский язык знали практически все, исключая некоторых детей, родившихся и живших в Европе.
Стаси и Николай, танцевавшие в центре зала, ничего этого просто не замечали, они были слишком поглощены друг другом.
– Ах, как они влюблены, – с умилением сказала Ольга Борисовна Столыпина, наблюдая за танцующими. На её большие голубые глаза навернулись слёзы, что случалось всякий раз, когда она думала о покойном муже.
– О, моя дорогая! – воскликнула Ольга Николаевна Лейхтенбергская, – Мы всей душой сопереживали вам. Поверьте, это огромная потеря не только для вас, но для всех вас и всей страны.
Ольга Борисовна благодарно кивнула, вытирая глаза кружевным платочком.
– Ваша дочь прелестна, – сказала Мария Николаевна, подходя к дамам.
– Спасибо, – Ольга Борисовна улыбнулась, – А я не могу налюбоваться на Стаси. Когда я в последний раз её видела, она была ребёнком. А теперь мы собрались в вашем чудном доме в день её помолвки, с чем я вас искренне
поздравляю.
Мария Николаевна и Ольга Борисовна обменялись коротким быстрым поцелуем в знак признательности друг к другу.
Олёчек танцевала с Дмитрием Лейхтенбергским, а Стаси, глядя на подругу, ловила её ответную улыбку. Она была очень рада видеть её если не счастливой, то хотя бы улыбающейся. Их встреча была очень трогательной. Девушки не виделись два года и многое поменялось за это время. Они с волнением сжимали друг другу руки и не могли наговориться. Николенька и Митя сразу же окружили Олёчек таким вниманием, что она не могла не почувствовать себя, словно в кругу семьи. Поначалу скованная, она постепенно расслабилась и танцевала так легко и изящно, что кавалеры оспаривали своё право танцевать с ней следующий танец. Стаси
была счастлива за подругу, за себя, счастлива видеть вокруг дорогие ей любимые лица. Позже, уже в разлуке с Николаем, она снова и снова мысленно возвращалась в этот день и воспоминания то вызывали у неё счастливую улыбку, то больно кололи в самое сердце. Больше они не собирались вместе всем большим семейством. Рядом остался только Георгий Николаевич с семьёй.
После помолвки Лейхтенбергские- Николай и Георгий с семьями отправились в Москву, чтобы посетить имение Чернышёвых. Стаси уговорила Ольгу Борисовну отпустить Олёчек с ней и та уступила, понимая, что 18- летней девушке пора выходить в свет, а в семье Лейхтенбергких за неё можно было не беспокоиться. Ольга Борисовна отбыла к старшей дочери Марии фон Бок, а Лейхтенбергские сели в московский
поезд. Николай уехал неделей раньше, чтобы подготовить дом к встрече дорогих гостей.
Стаси очень волновалась и всю поездку то и дело выглядывала в окно, мечтая только об одном, чтобы они скорее подьехали к вокзалу и она увидела Николая, встречающего их на перроне. Только разговоры с Олёчек отвлекали её от томительного ожидания. В имении Николая с многоговорящим названием «Клёны» было всё так, как он и рассказывал. Раскидистые пышные клёны мягко затеняли широкие аллеи, по которым так приятно было кататься верхом. И они катались все вместе, радуясь прекрасному тёплому лету и солнечным дням.
Сергей Мезенцев ухаживал за Еленой Лейхтенбергской, уже не скрывая своего увлечения, а Елена благосклонно
принимала его ухаживания. Её родители наблюдали со стороны за красивой парой, но Сергей вёл себя очень почтительно и скромно, не давая поводов для волнения. Николай показывал Стаси свои владения, они много гуляли пешком, любуясь окрестностями. Стаси нравилось здесь, нравилось чувствовать близость Николая, его тёплую крепкую руку, о которую она опиралась. Нравилось, когда Николай переносил её на руках через небольшую речушку. Они сидели на берегу и Николай восторженно рисовал картины их будущей безоблачной жизни. У Стаси от его слов кружилась голова, которую она склоняла на его плечо и чувствовала жар его дыхания, нежность рук и теплоту пока ещё робких поцелуев.
Время остановилось и Стаси мечтала, чтобы никогда не заканчивался
благодатный 1913 год.
Но грозные перемены уже надвигались и не было такой силы, чтобы остановить их.
В конце августа 1911 года Николай Чернышёв и Сергей Мезенцев сопровождали Владимира Фёдоровича Джунковского и Александра Дмитриевича Самарина в Бородино на открытие памятника Героям Павловского полка, защищавшим Утицкий курган. На кургане Раевского была отслужена панихида в честь павших воинов. Николай стоял между Сергеем Мезенцевым и Алексеем Константиновичем Варжницким, местным представителем дворянства и смотрел в ясно- голубое чистое небо. На его глаза
наворачивались слёзы, настолько ясно он представлял себе подвиг героев, зазищавших этот курган. Он будто бы видел солдат Раевского, сооружавших земляные укрепления на курганной высоте, видел, как пехота французов раз за разом атакует и русские солдаты, уже вступившие в рукопашный бой, смогли остановить неприятеля. Позже батарея Раевского получила от французов название «могила французской кавалерии». Мало кто из солдат генерала Раевского пережил этот день- из десяти тысяч осталось семьсот человек. Сам генерал, невзирая на ранение, не оставил своих солдат и был с ними в самые тяжёлые часы Бородинской битвы.
«Он был в Смоленске щит,
В Париже меч России», – произнёс Владимир Фёдорович слова, что были
увековечены на могиле генерала Раевского.
«Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю», – после писал генерал- фельдмаршал Михаил Голенищев- Кутузов о том дне. Именно после Бородинского сражения миф о непобедимости Наполеона был развеян.
Ближе к вечеру состоялось открытие памятника Героям- павловцам. На торжественную церемонию прибыли Лейб- гвардии Павловский полк, 10- й Малороссийский полк, 9- й Сибирский полк и делегация от Лейб- гвардии Санкт-Петербургского полка. Был отслужен молебен и взорам всех
присутствующих открылся барельеф с именами героев. Один из родственников генерала Николая Тучкова, получившего в тот день смертельную рану, стоял, опустив голову и Николай заметил следы слёз на его щеках.
Пятый польский корпус князя Юзефа Понятовского споткнулся о Утицкий курган, где расположились русские гренадёры. Девять батальонов 16- й дивизии атаковали Утицкий курган, за ними шла 18- я польская дивизия, а им противостояли всего 6 батальонов русских солдат. В помощь Николаю Тучкову прибыла бригада Якова Вадковского 17- й пехотной дивизии.
Штыковая атака Понятовского оказалась неудачной и поляки были отброшены от кургана. К русским гренадёрам прибыло подкрепление и раненого генерала Тучкова сменил генерал Карл Багговут.
Николай подумал, как бы он сам мог вести себя, оказавшись в подобных условиях. Он, выросший в мире и благополучии, не знал лишений и тяжёлых испытаний. Во время Русско- японской войны он был слишком юн, хотя в его голове возникали мысли о возможности уехать в действующую армию. Но великий князь Сергей Александрович настрого запретил ему даже думать об этом. И Николай честно выполнил слово, данное ему. Хотя мысли о великом боевом будущем будоражили его душу.
По окончании открытия памятника Джунковский произнёс речь и на этом торжество закончилось.
Николай после торжественной церемонии получил от Джунковского уеазание следить за исполнением поручений от Елизаветы Фёдоровны по
строительству и благоустройству лечебниц во всей Московской губернии.
– У меня просто не хватает времени следить за всем, -говорил Владимир Фёдорович, протягивая Николаю бумаги, – Здесь список больниц, которые необходимо посетить. Возьмите Мезенцева и можете отобрать несколько человек из личного состава Московского полка. Соответствующее распоряжение я уже отправил полковнику Верховскому. Он поможет отобрать помощников.