Жанна Ди – Рыжая не ведьма (страница 4)

Залим провёл в поместье всего полгода, но этого времени хватило, чтобы многое понять. Элоя поцеловала мужа и подошла к ближайшей стене, прижалась лбом, коснулась ладонями.

– Примите её. Она моя дочь. Пусть и не по крови, но она будет следующей в роду Вилейн.

Малышка всхлипнула, Элоя заметила, как сквозняк пошевелил её рыжие волосёнки и ушёл. Её услышали, её поняли, её решение приняли. Она улыбнулась, обняла мужа.

– Нужно дать нашей дочери имя.

Одновременно супруги произнесли:

– «Эл» и «За» – всегда вместе. Элиза – разве это не лучшее имя, как продолжение нас?

Элоя прижала к себе уже любимую кроху, веки сомкнулись, и сон унёс в темноту, наполняя энергией, ведь матери младенца её понадобится теперь много.

***

Жители приняли малышку, хоть и не сразу. Поглядывали на рыжие волосы, шептались – ну откуда у светловолосых родителей могла появиться такая дочурка? Залим объяснил, что его дальние родственники погибли, дочь осталась сироткой, так как духи не наградили своими детьми, они с Элоей с радостью забрали малышку. И никто! Никто не должен слова сказать и прекратить слухи про то, что девочку нашли в лесу и что её выбросили не просто так. И чтобы не смели больше даже мысленно произносить: «Больна или проклята кроха, жди беды для поместья».

Ворчали, сплетничали жители, но изменились, когда Элиза внесла в размеренную жизнь каждого толику огня. Поместье заиграло новыми красками – жёлтыми пятнами разбитых яиц, малиновыми разводами от мятых ягод, рассыпанной мукой в коридорах. Ну а как ещё выследить привидение шестилетней девчушке?

Все любили Элизу. За её доброту и смех, такой заразительный, что даже самый угрюмый нехотя улыбался. Но полгода назад рыжая хохотушка изменилась. Звонкий смех по-прежнему звучал то тут, то там. Вот только теперь этот звук вызывал у окружающих страх.

– Запоздалый переходный возраст, – говорили одни.

– Кто-то сглазил, – твердили другие.

– Ведьма! Она даже родителей своих свела в могилу, – сплетничали третьи.

Элоя старалась не слушать досужие разговоры, отмахивалась от ужасных домыслов, а потом соотнесла два события, ведь это она, вероятно, виновата: в день рождения Элизы коснулась дома и попросила:

– Малышка совсем взрослая, ей пора смотреть в будущее, мужа приглядеть, готовиться поместье от нас перенять.

Дом тогда вздрогнул, будто проснулся, но Элоя списала всё на усталость. Ушла спать, а наутро в первый раз услышала в коридорах шепоток: «Ведьма». Сначала не поверила, думала, со сна показалось. А через неделю увидела, как Элиза хмурилась, замечая, что слуги накрывают стол и спешат удалиться, только бы не находиться около рыжей ведьмы.

– Залим, как это возможно? Зачем они так? – В комнате перед сном Элоя сдерживала слёзы и мяла руки, словно тесто.

– Ты не замечаешь, но Элиза изменилась. У слухов есть основание. Поговори с ней, – вздохнул Залим.

– Это потому что она неродная?

Элоя взяла одеяло и ушла в гостевую комнату, она не ожидала такого от мужа, не хотела слушать необоснованные обвинения, ведь они ранили Элизу. Та в слезах убегала в сад, пряталась в кустах пышных роз, плакала тихо, чтобы никто не услышал, и не подпускала к себе даже мать. Элизу обвиняли во всём. Кто-то чихнул – это рыжая сглазила, корова слегла – ведьма наслала проклятие. А всё потому, что в тот момент была рядом и сверкала ледяными глазами.

Сплетни было не остановить, их подпитывала каждая странная мелочь. И Элиза постепенно закрылась, она не спорила, не объяснялась, а наоборот, стала подпитывать домыслы, странно порой поступая. Ехидно улыбалась, щурилась, щёлкала пальцами, когда кто-нибудь оступался, и ведь ни один человек не догадался соотнести, что щелчок прозвучал позже.

Такое поведение всерьёз напугало Элою, она не узнавала дочь, добротой которой все когда-то умилялись.

В комнате Элои поселились кошмары, каждую ночь ей снились усопшие родные: то бабушка с дедушкой, то матушка с отцом. Они что-то кричали, о чём-то предупреждали, но Элоя никак не могла разобрать слов, стоило ей протянуть руки, шагнуть к близким, как их тут же окружал негасимый огонь. Неужели это был намёк на Элизу? Неужели и правда с ней что-то не так? Или дочери грозила опасность? И её нужно от чего-то спасать?

Все эти воспоминания пронеслись в голове, возвращая обратно в реальность.

«Что же с тобой стало, милая, как помочь тебе?»

Элоя хотела бы догнать и обнять дочь, прижать к себе, как делала это бессонными ночами, когда резались зубы. Хотела бы покачать, успокоить, пообещать, что всё будет хорошо, как обещала, если малышку донимали кошмары. Вот только как подойти, если Элиза возвела высокую стену и пугала не только окружающих, но и мать – единственного человека, который всё ещё был за неё.

Вопросы вспыхивали и тут же гасли, как пламя свечи на ветру, не давая возможности найти ответ. Элоя отняла руку от стены, почувствовав, как навалилась усталость. Зашла в комнату и без сил упала на кровать.

Завтра. Завтра она поговорит с дочерью. Завтра они найдут способ, как вернуть в поместье спокойствие и радость былую. И с Залимом нужно всё обсудить. Они семья и должны быть во всём вместе. Зря ушла в гостевую комнату, сейчас бы он согрел объятиями, успокоил.

Завтра. Всё завтра.

Только бы Элиза не успела натворить новых глупостей.

Глава 3. Не виноватая я…

Элиза выбежала на улицу, вдохнула полной грудью и заметила тень, скользнувшую из темноты сада. Знакомая тень. Луна помогла рассмотреть: платье в цветочек, волосы собраны в хвост, а сгорбленность и сжатые плечи выдавали привычное смущение из-за большой груди. Это была Марси, дочь кузнеца. Они дружили с Элизой с малых лет, столько чудили, сёстрами себя называли, косы друг другу заплетали, делились секретами и мечтами. Элиза шагнула было к подруге: хотела догнать, обнять, спрятаться с ней в беседке и под светом звёзд рассказать о всаднике, ноющем в груди предчувствии беды, грусти от одиночества. Но опустила туфлю на землю, так и не сдвинувшись с места. Элиза вспомнила, что Марси, как и все в поместье, отвернулась от неё, избегала встреч, словно не было у них особой связи и счастливых воспоминаний. Всё перечеркнул страх, но не её собственный, а навязанный – строгий отец считал, что, запретив общаться с рыжей, уберегал дочь от ведьминского влияния.

Стало обидно до боли в горле, спазмы затруднили дыхание, Элиза прижалась к стене дома и почувствовала тёплые объятия ветерка. Он принес шёпот, правда, слов Элиза не разобрала, да и голос отличался от тех, что разговаривали с ней в подвале. Этот был требовательный, он словно подталкивал к чему-то, жаждал действий, взывал не быть слабой. Элиза ему поддалась, огляделась и заметила ещё одну тень, выбежавшую из сада. По взъерошенным волосам и болезненной худобе Элиза узнала нового поварёнка.

Парнишка появился в поместье месяц назад. Проезжал мимо на хлипкой телеге, лучшую жизнь искал. Молодой. Заглянул в приветливо открытые ворота, как многие гости, заглянул на кухню, перекусил. Но не только. Помог картошку почистить, овощи настрогать, да так ловко со всем справился, что ему предложили остаться, правда, первое время без жалованья.

Элиза в тот момент за бульоном зашла и краем глаза увидела, что парнишка засомневался: взгляд забегал, губы зашевелились, подбирая слова. И тут в окне мелькнула Марси. Мига хватило. Парнишка кивнул. Только Элиза поняла, что не согласие то было: парнишка будто от видения избавлялся. Но кухарка тут же взяла его в оборот и надавала поручений: кастрюли начистить, овощи перебрать.

Хорошо парнишка устроился: не только работу нашёл, но и ту, кого можно пригласить на свидание. Тайное. В саду, под светом звёзд – романтично. Но что об этом скажет кузнец? Элиза сощурилась. Вот оно, вот что просил голос – честь подруги нужно бы защитить, рассказать заботливому отцу, куда в ночи бегает дочь. Пусть запрет её, накажет, а нечего быть счастливой после предательства дружбы.

Исполнить задуманное помешали, дверь дома открылась, свеча заколыхалась от сквозняка – на пороге стоял взволнованный Залим. Под глазами залегла усталость, в глазах плескалась печаль. Отец осунулся. Переживал. Не знал, как к жене подступиться, за столом глаз с неё не сводил и вздыхал, не знал, как с дочерью поговорить.

– Почему ты не спишь? – буркнула Элиза.

Она злилась на отца из-за матушки. Слышала, что родители проводили ночи в разных комнатах, хоть и пытались это скрывать. Мол, у отца столько работы, что он допоздна сидит в кабинете, работая в созданной им библиотеке, просыпается с первыми лучами и сразу возвращается к книгам и свиткам. А что подушка и плед на диване, так это чтобы прилечь можно было в любой момент и глазам дать отдохнуть.

Как он мог так с любимой женой поступить? В слухи поверил? А как же доверие и обещание всегда и во всём быть рядом?

Залим прихрамывая подошёл к Элизе, она задула свечу в его руках.

– Слепит, – пояснила она своё действие, хотя на самом деле не могла смотреть в лицо отцу и не хотела, чтобы тот разглядел её эмоции. Элиза скучала по его объятиям, по заботе, ей было больно от осознания, что родной, хоть и не по крови, человек вычеркнул её из своей жизни.

– Прекрати это! – потребовал Залим, ухватив Элизу за локоть.

– Что? – она вырвалась.