Жанна Ди – Рыжая не ведьма (страница 3)

Всадник прижимается к коню, не разобрать, это мужчина или, может быть, девушка. Он не смотрит вперёд, доверяет скакуну. Вокруг лес, ветви цепляются за одежду, но для чего? Чтобы подогнать или остановить беглеца?

Вопросы, сплошные вопросы… Элиза пнула стену.

– Лучше уж не показывайте ничего, только путаете!

Несколько раз уже было подобное: тени такими видениями предупреждали Элизу, давали намёки, но она всё ещё не научилась их понимать. Жаль… Возможно, тогда бы удалось избежать некоторых неприятностей.

Ссорится с бесплотными друзьями ни к чему, Элиза проявит терпение и завтра вернётся одна, без служанки.

– Не скучайте, – помахала она в темноту и на ощупь пошла к двери.

В коридоре всё ещё гуляло эхо от каблуков Кейлин. Не заблудилась ли она в темноте? Или мечется, не знает, где спрятаться от хохота ведьмы? Элиза шла к своей комнате, потупив взор, ей стало стыдно: ну зачем напугала девчонку? Извиниться бы, сказать, что неудачная вышла шутка.

Из мыслей вырвала неожиданная встреча.

– Ой!

Элиза увидела носки женских туфель – в коридоре она уже не одна. Матушка… в такое время… Элоя, глядя на дочь, покачивала головой.

– Милая, что случилось? Кейлин пробежала мимо меня, чуть с ног не сбила. Я уж подумала, не с тобой ли беда, а она буркнула что-то про темень, пламя и тени.

Хозяйка поместья взяла дочь за плечи и вгляделась в лицо. Элиза чувствовала её волнение и усталость, видимо, ей не спалось, иначе как ещё объяснить, что она столкнулась с Кейлин? Элиза окинула взором матушку – худосочная, с проблесками седины в волосах цвета воронова крыла. Обычно она убирала их в пучок под расшитую сеточку, но сегодня заплела косу. Образ такой её молодил, скрашивал даже морщинки, паутиной окутывающие бледную кожу лица. С каждым днём их становилось всё больше – слишком многое на неё навалилось, и в некоторых бедах виновата приёмная рыжая дочь.

– Мам, прости, уже поздно, а нравоучения подают на завтрак. – Элиза не могла посмотреть в глаза матушке, взяла её руки, коснулась лбом тыльной стороны ладоней и прошептала, в надежде, что мать не услышит: – Я чувствую приближение чего-то нехорошего, но никак не могу понять, как же это предотвратить.

– Милая моя. – Элоя прижала к себе дочь, кладя голову ей на плечо. – Как же ты выросла, ведь, казалось бы, ещё вчера мы с папой нашли тебя в нашем лесу. Как чудо. Как лучший подарок. Рыжую кроху с голубыми глазами – наше счастье, нашу опору.

– Жаль, что я вас подвела. – Элиза вырвалась из объятий и побежала по коридору – куда угодно, только подальше, как всадник из неразгаданного видения.

Глава 2. У Дома свои секреты

Элоя обняла себя, вглядываясь в тающий в темноте силуэт дочери.

– Время летит, но я помню миг нашей встречи. Огненный комочек, мимо тебя невозможно было пройти, а глаза так и манили голубизной неба. Я так долго ждала тебя, так искала, но что, если ты не дар, а расплата? Не могу потерять тебя, а как защитить – не понимаю. Я словно в лесу заблудилась, вокруг так туманно, слышу твой детский плач, но не вижу, где ты, хочу обнять, успокоить, но ты ускользаешь. Остановись. Не беги. Мы справимся вместе.

Элоя коснулась стены и пошла по коридору родного дома – сколько воспоминаний и ужасных, обидных, и захватывающих дух, счастливых. У неё всегда была особая связь с этим местом, она чувствовала дыхание дома, ощущала его грусть, когда болела, слышала колыбельные, когда уснуть не могла. Ей казалось, что так будет всегда.

Родители хоть и строгие были, но дочь любили. В доме царил уют, а порой появлялись странные гости. Элоя на них не обращала внимания, пряталась в комнате или в саду. Пока однажды её подростком не пригласили – как на смотрины. Что уж потом наговорили родителям, неизвестно, но с той встречи матушка стала цепляться к Элое: то поздно встала, то платье не идеально выглажено, то причёска не та, то походка. Отец не вмешивался, не защищал и дал согласие на ранний брак – от Элои будто избавились, как от надоевшей собаки.

Обида поселилась в сердце шестнадцатилетней девчонки, дала обещание, уезжая, что ноги её не будет в поместье. Но постепенно остыла и всем сердцем полюбила мужа Залима. Жили они счастливо, о прошлом не вспоминали. А когда пришло известие, что матушка заболела и зовёт попрощаться, Элоя в сердцах сожгла послание. Но Залим убедил всё же съездить.

Как же обрадовался её возвращению дом, он ластился к ней занавесками, обогревал комнаты, несмотря на сезон ветров. Не смогла Элоя покинуть его, да и дух бабушки попросил, посетив во сне после похорон матушки.

«Сбереги наше наследие, поместье может быть только в руках женщины из рода Вилейн. Здесь хранится семейная память, здесь мы живём вместе с вами. Не дай нам исчезнуть, не передавай в руки чужие».

Последнее Элоя восприняла буквально и, когда появился незнакомый мужчина, похожий на тех, кто был на смотринах, вспылила:

– Это мой дом! И я устанавливаю здесь правила.

– Да-да. Я всё понимаю, только помните, что звание Дом получает поместье, а не хозяйка.

Что за звание, о чём говорил незнакомец, Элоя тогда не поняла, и спросить было не у кого, а после отъезда странного гостя дом будто уснул. Элоя его больше не ощущала и списала исчезнувшую связь на возраст. Ребёнком она была любима родителями, это от них шла забота, сейчас их нет рядом, в душе образовалась пустота. И эту пустоту Элоя постепенно заполнила: управление поместьем требовало много сил и времени, доверие жителей заслуживать приходилось заново, ведь она долгих пятнадцать лет здесь не появлялась, да и мужа её никто не знал.

А потом появилась Элиза. Рыжее чудо, раскрасившее всеми цветами радуги её серые дни, ведь она потеряла надежду на материнство, думала, что проклята или наказана за то, что отказалась от связи с семьёй.

Залим был старше Элои почти вдвое, в свои тридцать он с радушием принял шестнадцатилетнюю жену в небольшом доме, заботился о ней, как о сестре, не торопил, спал в другой комнате, учил бытовым премудростям, стирать, готовить, ведь у него никогда не было слуг, и он, старший из сыновей, первым покинул родителей, дом построил своими руками, мечтал о большой семье, но не настаивал, что это должно произойти в скором времени.

Только спустя пять лет Элоя пришла к нему ночью и прошептала:

– Я готова. И очень хочу услышать топот маленьких ножек в нашем слишком пустом доме.

Но мечтам не суждено было сбыться: как Элоя ни старалась, ходила к знахаркам, молилась не переставая, просила прощения у своего отвергнутого рода, заклинала вступиться род мужа, ничего не помогало – жизнь во чреве не зарождалась.

– Я проклята, прогони меня, тебе нужна та, что одарит тебя счастьем отцовства, – всхлипывала Элоя.

Залим обнимал её и успокаивал:

– Милая, ну куда я без тебя? Ты душа моя, жизнь моя. Всё у нас будет. Не спеши.

Она верила, благодарила, а потом плакала в подушку, понимая, что в очередной раз ничего не вышло.

Вернувшись в поместье, Элоя надеялась, что родные стены помогут. Так и получилось. Только не стены помогли, а лес. Залим предложил навестить родных и перевезти младшего брата в их маленький дом – чего тот пустовать будет. Собрался один ехать, но Элоя настояла – со дня свадьбы они единое целое и расставаться даже на миг не должны.

На обратном пути Элою укачало, она уснула, и к ней снова пришла бабушка.

«Не прогляди. Лес не только пугает и защищает, но и дарит то, чего тебе так не хватает».

Открыла глаза Элоя, и взор тут же уловил прогалину в лесу.

– Давай свернём? – попросила она мужа.

Залим остановил лошадей, осмотрел проклюнувшуюся тропинку, поднял взгляд к небу.

– Тучи сгущаются, можем не успеть до темноты, а так есть шанс сократить путь. Ты ж моё золото, – он поцеловал жену в макушку.

Деревья будто расступались, повозка легко проходила, но Залим всё равно вёл лошадей под уздцы, а Элоя шла рядом.

– Милый, слышишь, как странно кричит птица? И пролетает мимо нас который раз.

Залим кивнул, привязал лошадей, взял за руку жену.

– Не птица-то, младенец кряхтит. В детской я слышал этот звук постоянно, не спутать ни с чем, надо спешить.

Ветви указывали супругам путь, птицы чирикали, звери мелкие подглядывали, и все замерли, когда Элоя с Залимом заметили свёрток в кустах. Он словно огонёчек манил и кряхтел.

– Духи, разве такое возможно? – Элоя прижала к себе рыжую кроху. – Милый, ты покричи, поищи, не могли же родители далеко уйти.

Залим искал следы человека, но видел только звериные, пришлось признать, что малышка осталась одна.

– Мы же не бросим её?

Ну как Залим мог отказать?

В поместье вернулись затемно, кроху уложили с собой. Элоя не смогла сомкнуть глаз, ей казалось, что дом снова ожил, он ощетинился, принюхивался к чужой девочке, из углов доносились шорохи, воздух потрескивал, тушил свечи, холод пробирался, заставляя дрожать – не спасали даже самые тёплые одеяла.

Уже на рассвете Залим не выдержал, встряхнул жену. Осторожно, чтобы не потревожить малышку, сладко сопящую рядом с ней.

– Элоя!

Так он никогда ещё не обращался к ней, и, возможно, именно этот жёсткий тон заставил Элою очнуться.

– Что ты сказала тому мужчине, когда он завёл тему о матушкиных приёмах?

– Это мой дом! И я устанавливаю здесь правила, – прошептала Элоя, поглаживая малютку.

– Вот! Ты здесь хозяйка, помни об этом. Не трясись, как дворняжка, дом это считывает, вот и реагирует, насылая тебе кошмары, которые ты сама же и создаёшь в своих мыслях.