Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 6)

Именно в эту минуту и подошла к нему Маруся Нарыкова. Сама подошла. Сергей даже растерялся вначале и вел себя как дурак. И ничего не мог с собой поделать. Словно язык стал чужим и нес околесицу самостоятельно.

— Димитриев, — сказала Маруся, — после уроков наше звено идет собирать макулатуру. Ты знаешь?

— Обойдетесь без меня, — сказал язык.

Сергей похолодел. Что он лопочет?! Сейчас Маруся отвернется от него и уйдет. И все… А он сам никогда в жизни уже не решится заговорить с нею.

— Почему ты грубишь? — удивилась Маруся. — Это же не я придумала. И потом… почему ты так на меня смотришь?

— Как?

— Ну, так… — Маруся приподняла брови и округлила глаза. Лицо ее сразу стало бессмысленным, как у младенца на рекламе «Пейте кефир».

— Нужна ты мне, — сказал язык, а Сергей попытался отвести взгляд и не смог.

Маруся склонила голову к плечу и улыбнулась, чуть прикрыв глаза. Она всегда, когда улыбалась, прикрывала глаза, как прикрывают ладонью зажженный фонарь: такие яркие, синие были у нее глаза — не глаза, а глазищи, с темными густыми ресницами-занавесками.

— Не упрямься, Димитриев, ты же не хочешь, чтобы наше звено было хуже других, правда? Я на тебя надеюсь, Димитриев. Придешь?

И тут Сергей наконец опомнился: прикусил язык и кивнул. Конечно, придет. Маруся улыбнулась и побежала в класс, где на всю школу хохотали над чем-то девчонки.

Сергей стоял и смотрел ей вслед. Он чувствовал себя сейчас таким счастливым, будто Маруся позвала его побродить вдвоем по набережной, а не таскаться по чужим темным лестницам, выпрашивая старую бумагу.

Вадик Ефимов с разбега стукнул Сергея по спине папкой.

— Привет, Серый! Ты чего стоишь и рот до ушей?

— А мы с Нарыковой пойдем после уроков макулатуру собирать, — сказал Сергей и предложил щедро: — Пошли с нами?

Вадик скривил губы.

— Нашел дурака… Мне вся эта макулатура — во! — Он провел ребром ладони под подбородком.

Сергей медленно спускался с облаков.

— Да плюнь ты на эту Донну Маню! — сказал Вадик. — Подумаешь, заделалась звеньевой и воображает.

Земля все еще кружилась под ногами. Сергей виновато улыбнулся.

— Нет. Она ждать будет.

— Скажи-ите пожалуйста… — насмешливо протянул Вадик и пропел: — Ах, эти синие глаза-а в китайском стиле, адын туда, другой сюда — они меня прельстили!

Сергею показалось, что его голова попала в горячую печку, — так жарко стало щекам. Наверное, вся школа слышала, как этот гад издевался над Нарыковой.

— Ты что сказал? — переспросил он. — А ну, повтори!

Ефимов отступил на шаг.

— Обалдел? Нашел из-за кого бочку катить. Жени-их!

Сергей размахнулся и двинул Ефимова кулаком в ухо. Он отшатнулся, схватился за ухо. Белое лицо его съежилось от боли.

И тут, как нарочно, из-за угла коридора вывернулась Полинка Воробьева — самая сведущая девчонка в школе. Она всегда все видела, все слышала, про все знала. Ребята прозвали ее Интерпол.

— Ага! — закричала Полинка. — Деретесь?!

— Сама ты дерешься, — буркнул Сергей и сунул руки в карманы. Он вообще не любил драться, а с Вадиком Ефимовым они жили в одном доме, на одной лестнице…

— Ну, конечно! Думаете, я слепая? Я все, все видела своими глазами! — Полинка просто захлебывалась от возбуждения, до того любила быть в курсе дела. — Ты, Димитриев, ка-ак треснешь, ка-ак раз-мах-нешься…

Остренький носик Полинки подрагивал, как у мыши, почуявшей запах сыра, да и вся она походила на беспокойную белую мышку с голубым бантом, болтавшимся где-то возле уха на растрепанных коротких волосах.

— Ефимов, бедненький, тебе очень больно? — страдающим голосом вопросила она. Ну, прямо сестра милосердная…

Вадик опустил руку. Большое белое ухо стало багровым.

— А то нет… — процедил он, оттолкнув от себя сострадающую Интерпол, и глянул на Сергея узкими глазами:

— Ладно, Серый, запомни: за мной не пропадет!

— Давай, — сказал Сергей.

Раздался звонок. В конце длинного узкого, как светлый тоннель, коридора показалась новая учительница русского языка Нина Андреевна.

Сергей влетел в класс, сунул портфель в ящик стола, и тут же рядом с ним плюхнулся на скамейку вспотевший Вальтер. Галстук на боку, пиджак нараспашку. На носу и толстых щеках желтые пятна.

Сергей поглядел на него с возмущением: так и есть — друг пропадает, а этот толстяк яичницу лопает!

— Во дал космическую скорость, — тяжело отдуваясь, сказал Вальтер. — Куц рядом со мной щенок. А ты чего весь из себя сердитый?

— Ничего. Мог бы один раз и не позавтракать.

— У меня голова на голодный желудок не работает, — добродушно возразил Вальтер. — Пища — залог отличной учебы.

Сергей улыбнулся. Обида на друга пропала, да и не мог он долго сердиться на верного Вальтера Скотта. Тем более что сам Валька никогда не обижался на Сергея, что бы между ними ни произошло. Однажды, еще в третьем классе, Сергей обиделся и заявил: «Пошел ты…» Валька страшно удивился и сказал: «Не пойду».

Сергей вытащил из кармана носовой платок и сунул Вальтеру.

— Витрину умой, детский сад.

С порога класса раздалось:

— Здравствуйте!

Нина Андреевна вытащила из портфеля кипу тетрадей с контрольными работами, положила ее на стол перед собой и ладонями аккуратно, с боков, подровняла стопку.

— Порадовали вы меня, нечего сказать. — Она села и раскрыла верхнюю тетрадь. — Диву даюсь, как вас только перевели в шестой класс с этакой грамотностью! Я бы вас всех оставила на второй год по русскому языку. Всех, за исключением Ефимова, Нарыковой и Быкова. Эти-то хоть вытянули на четверку. Остальные тройки и двойки… Стыдно сказать, шестой класс! Димитриев?

Она окинула класс вопросительным взглядом.

Сергей встал.

— Я Димитриев, а что?

— Иди к доске.

— Покойному было двенадцать лет, — скорбно прошептал Вальтер.

Сергей возвел очи горе — дескать, не поминайте лихом — и поплелся «вдаль от Родины», как ребята называли вызов к доске.

Нина Андреевна ждала его, и злосчастная тетрадь в ее руках была уже не просто тетрадью с контрольной рядовой работой, а тяжким обвинением.

Диктовала Нина Андреевна громко, отчетливо, точно вбивала каждое слово в голову.

И Сергей написал:

«Он сделал палезное дело и сам был не сказано рад этому».

На точке мел раскрошился. Сергей опустил руку, перечитал написанное, неуверенно почесал затылок, испачкав мелом черный ежик, затем решительно исправил в слове «сделал» «с» на «з» и оглянулся.

Вальтер делал ему какие-то непонятные знаки, стукал себя кулаком по лбу. Интерпол писала что-то в воздухе пальцем.

— Все? — спросила Нина Андреевна. — Подумай и проверь еще раз.

— А чего? По-моему, все правильно…

— По-твоему, может быть, а вот по-русски… Скажи мне, Димитриев: ты за всю свою жизнь выучил как следует хоть одно правило?