Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 8)
Сергей удивленно смотрел на обиженную спину Маруси. Он не понимал, что случилось. Разве человек не имеет права на свое мнение? Вот и заводи после этого с девчонками серьезные разговоры…
Сергей догнал Марусю и осторожно тронул ее за рукав.
— Нарыкова, чего ты, в самом деле? Брось…
Маруся отдернула руку. Всем своим видом она показывала, что больше не желает иметь с ним ничего общего.
— В зоопарк привезли больших крокодилов, — грустно сказал Сергей, — а для крокодильчат места не хватило. Теперь они стоят в очереди в кассу за билетами…
Маруся остановилась. Губы ее изумленно дрогнули.
— Зачем им билеты?
— На родителей посмотреть. Денег у них нет, а крокодиловым слезам никто не хочет верить.
— Димитриев, — смеясь, сказала Маруся, — ты невозможный человек! Я и не знала, что ты такой… такой выдумщик!
— Я не выдумщик, — сказал Сергей печально, — я человек, набитый обрывками информации, как справочник туриста. Так говорит моя бабушка. А она всегда знает, что говорит.
— Да? А что она еще говорит?
— Много чего. Например, что прогресс двигают женщины.
— Почему?
— Потому, что у мужчин для такой долгой работы не хватило бы терпения.
Ссора была забыта.
Они вошли в парадные двери старинного дома. Здесь было полутемно и пахло лежалыми яблоками. Большие овальные окна лестничных площадок были застеклены разноцветными стеклами и с трудом пропускали свет.
— Вот бы нам набрать здесь сразу мешок макулатуры, — мечтательно сказала Маруся, — а то есть такие лестницы, что и заходить не хочется.
Сергей кивнул. Он уже не слышал, что говорила Маруся. В голове у него все быстрее и быстрее раскручивались слова, обретая странный, неожиданный смысл. И от этой словесной карусели поднялось в его душе счастливое волнение. Он взбежал на несколько ступенек вверх и повернулся к Марусе.
— Может, сто, а может, и тысячу лет назад, — таинственным голосом начал он, — далеко-далеко в незнакомой стране жил да был Мак у горы Латур. Был он весь с головы до ног сделан из старой бумаги: голова — из книг, колпак — из разноцветных глянцевых обложек, а борода — из старых пыльных газет… И гора Латур тоже была бумажной. А раз Мак был из бумаги, то люди думали, что у него и душа бумажная, и не дали ему никакой фамилии. Звали его просто: Мак у Латура. Наверное, тысячу лет сидел Мак у своей горы. Люди считали, что всю старую бумагу нужно выбрасывать, и с каждым веком все выше росла гора из забытых новостей, сказок, легенд… И только самые умные люди приходили в гости к Маку. Он вынимал из горы какую-нибудь очень старинную бумагу и читал ее людям. Люди приходили к нему скучные, а уходили веселые и сразу начинали совершать подвиги… Но однажды неизвестный Обжора бросил в Мака огонь. И на том месте, где был Мак и стояла гора Латур, вспыхнул большой костер. Обжора стоял и радовался, что теперь прошлое исчезнет и не будет мешать ему жрать спокойно… И вот тогда умные люди, которые хотели совершать подвиги, договорились обойти всю землю и собрать нового Мака и сказочную гору Латур. Но для этого нужна старая бумага…
Сергей замолчал и со страхом взглянул на Марусю: если засмеется — все пропало…
Маруся смотрела на него, приоткрыв рот.
— Это ты сам придумал? Вот прямо сейчас?
Сергей перевел дыхание и сказал дурашливо:
— А чего… Мы всё могём!
Маруся покачала головой.
— Счастливый… Я бы так не смогла. Я тоже очень люблю сказки, только мама не разрешала мне их читать. Она говорила, что сказки — это дурман.
— Как это — дурман?
— Ну, она говорит, что в сказках все легко и просто, а в жизни все трудно и сложно, и поэтому нельзя забивать детям головы ерундой, понимаешь?
— Нет, — честно сказал Сергей, — не понимаю. Дурман? А бабушка говорит, что сказки — душа народа…
Маруся сморщила лоб и пощелкала пальцами, подыскивая слова.
— Ну, как тебе объяснить… В общем, если читать детям сказки, они вместо того чтобы трудиться, будут надеяться на чудо и искать в жизни то, чего на самом деле нет.
Сергей ошеломленно уставился на Марусю.
— Погоди, Нарыкова. Значит, по-твоему…
— Это не по-моему, это мама так считает.
— Ладно, пусть не по-твоему. Если так, значит, и художники ни к чему? И писатели?
— А вот и нет. Художники изображают то, что есть.
— Привет! Люди же не слепые, они и сами видят то, что есть. Тогда бы одних фотографов хватило.
Маруся прислонилась к стене и стала медленно накручивать длинную прядь на палец. Лицо ее было серьезным и опечаленным. Сергею вдруг представилась ее мать: белая, длинная, точно изразцовая голландская печка. Она стояла рядом с Марусей и говорила однотонно: «Не смей читать сказки…» И в комнате у них холодно и серо. И даже кошки нет…
От этих мыслей ему стало не по себе. Волшебство исчезло.
— Зачем же ты тогда фантастику читаешь?
— Интересно. — Маруся оживилась. — Знаешь, хочется узнать новое и как будет потом, после нас. Ну, и вообще, мысли всякие приходят в голову.
— Ага, мысли приходят! — обрадовался Сергей. — А говоришь — ерунда! — Он подбросил портфель, поймал его и съехал по перилам вниз к лифту.
— Пошли, Нарыкова, по квартирам, а то ребята нас не дождутся.
Но оказалось, что в этом старинном доме жили на редкость хозяйственные люди. Они хранили старую бумагу как память и предпочитали сказке быль. Обойдя весь дом, ребята собрали всего несколько журналов и кипу пыльных газет.
— Димитриев, — жалобно сказала Маруся, — мы еще не набрали ничего, а я ужасно устала.
— Иди в скверик и подожди меня, — сказал Сергей, — я сейчас по-быстрому обойду следующий дом. Чего-нибудь да соберу.
— Ну, конечно, как это я брошу тебя одного?
— Иди, иди, — сурово сказал Сергей, чувствуя себя настоящим мужчиной.
Маруся покорно улыбнулась и побежала в скверик. Сергей вихрем пронесся по парадным и черным лестницам следующего дома, сложил небогатую добычу в мешок и вприпрыжку побежал к Марусе.
Все-таки хорошо жить на свете! И даже школа хорошее дело, если вдуматься. Но вдумываться Сергею не хотелось, слишком легко было у него сегодня на душе. И еще — жили вокруг разные слова. Ко всем людям они поворачивались только одним боком, а Сергею казалось, что он видит их совсем по-другому, изнутри. И цветными.
Сзади Сергея какая-то женщина крикнула кому-то: «Здравствуйте!» Сергей замедлил бег. Сколько раз он слышал это слово и не замечал, какое оно теплое, янтарное. «Здравствуйте» значит «живите долго». А то выдумали: «Привет!» Что такое «привет»? С приветом! От этого ни тепло ни холодно. А вот сказать человеку «здравствуй», то есть «живи тысячу лет и будь всегда здоров», — это да! Говорят, есть племя, которое здоровается так: встретятся два чудака, и один другому заявляет: «Я здоров»… Сборище эгоистов!
— Серый!
Сергей оглянулся. Возле школы стоял, сунув руки в карманы форменных брюк, Вадим Ефимов. Стоял так, будто поджидал кого-то.
Сергей вспомнил про утреннюю ссору, и радостное настроение стало понемногу замирать. Он хотел было сделать вид, что не слышит, но потом решил, что Ефимов может расценить это как трусость. Сергей свернул к школе и подошел к Ефимову.
Вадик смотрел на него и улыбался, словно никакой ссоры вообще не было. Сергей насторожился. Что это с Ефимом? Уж что-что, а прощать обиды просто так Вадик не умел.
Ефимов отделился от стены и дружелюбно спросил:
— Много набрали?
Сергей поставил на землю наполненный до половины мешок. Ефимов сочувственно покивал головой.
— Не густо…
— Да уж, — сказал Сергей, чтобы что-нибудь сказать. Он не мог решить, как ему держаться с Ефимом. До сих пор они особенно не дружили, но и никогда не ссорились.
Вадим был почти на голову длиннее Сергея, шире в плечах. Чистенький, розовый, голубоглазый, с темными, точно выведенными циркулем, бровями и белокурым вьющимся чубом. Образцово-показательный пионер — находка для кино.
— А я тебя ждал, — сказал Ефимов.
Сергей нахмурился.
— Меня? Посчитаться хочешь?
— Все помнить — мозгов не хватит, — великодушно сказал Ефимов, — иди-ка сюда…