Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 10)
Но Маруся прошла мимо, даже не взглянув на Сергея.
Вот и все.
Летел счастливый поезд. Звенели рельсы. Пели песню колеса. Светилось небо радугой. И вдруг: трах-бах! Исчез поезд. Сломалась радуга. И пропала песня. И ничего, ничего не осталось. А много ли человеку надо?
Глава пятая. Муха цеце
Марина Павловна шла насупясь и ни разу не взглянула на поникшего Сергея. Он плелся рядом, то отставая, то забегая вперед, стараясь поймать бабушкин взгляд. Но она упорно отводила глаза в сторону, спрятав их за круглыми очками.
Обычно Марина Павловна обходилась без очков. Даже читала, держа книгу в вытянутой руке и откинув голову, очки в это время покоились в волосах надо лбом. Но стоило Марину Павловну чем-нибудь обидеть, как она надевала очки, замолкала и сразу становилась отчужденной и недоступной. Словно вместе с очками надевала броню от обид.
На углу, возле трамвайной остановки, Сергей с тоской посмотрел на стеклянные двери домовой кухни. Бабушка частенько встречала его после школы, и они дружно шли в «Лентяйку», как в обиходе называлась домовая кухня, полакомиться свежими пирожными. Здесь пирожные были, на взгляд Сергея, вкуснее, чем в «Севере», куда они ходили всей семьей праздновать окончание Славкой и Федором восьмилетки.
Это было в июне. Отец с матерью приезжали тогда в отпуск из Индии. В доме у них было в то время людно и шумно. Бабушка ворчала: «Как на вокзале», а сама радовалась множеству интересных людей. По ночам Сергей просыпался от взрывов хохота в большой комнате. А когда гости расходились, Сергей с завистью прислушивался к таинственно-волшебным словам, которыми обменивались родители, тренируясь в хинди по самоучителю.
И тогда, в «Севере», отец веселился вовсю. Так только он один может: объединить вокруг себя самых незнакомых людей и заставить их веселиться, как маленьких. Мать сначала смущалась, когда отец на все кафе начал рассказывать забавные истории, которые приключились с ним в Таджикистане. А потом хохотала до слез. Даже молчаливая, строгая Анисья Савельевна смеялась, а уж ее-то рассмешить, кроме отца, никому не удавалось. За соседними столиками вначале удивленно оборачивались, пожимали плечами. Потом начали улыбаться. А потом даже уходить не хотели, просили отца: «Еще, пожалуйста!» А один пожилой бородач подсел к их столику и заявил, что такого компанейского человека, как Серегин отец, он в жизни не встречал. Видно, не очень-то везло ему в жизни на людей.
Славке хорошо, на отца похож. Такие же светлые волосы, зеленые глаза под широкими веками. Брови высокие, темные, а рот смешливый, со вздернутыми уголками. Из-за этих уголков, даже когда они сердятся, кажется, что улыбаются исподтишка. Да и характером Славка вылитый отец. А вот Сергей похож на мать. У матери такие же конопушки на носу, волосы черные, жесткие, а глаза сине-серые. Бабушка считает: если на мать похож — счастливый. Ничего себе счастливый… дальше некуда!
Сергей взглянул на замкнутое лицо бабушки и затосковал. С раннего детства не переносил бабушкино молчание, страдал от него глубже, чем от иронических разносов отца. Маленьким он отчаянно ревел, когда бабушка замолкала. А сейчас что делать?.. И просить прощения бессмысленно. Бабушка не признает сцен раскаяния. «Если ты понял, — говорит она, — постарайся не повторяться. А не понял, так не унижай себя и других пустыми словами».
Единственное средство, выводящее бабушку из молчания, — это юмор. Сергей лихорадочно рылся в памяти, надеясь извлечь хоть что-нибудь, что бы бабушка оценила, но ничего сносного вспомнить не мог.
— Ба, — сказал он, отчаявшись, — я прочел в «Науке и жизни»: ученые со всего мира бьют тревогу… В морских портах бешеное количество крыс развелось, и никакие яды их не берут, представляешь?
Бабушка молчала, и было не понятно, слышала ли она вообще Сережкины слова.
— Ба, ну что ты молчишь? Тебя это не интересует? — спросил он, забежав вперед.
— Меня интересуют не портовые крысы, а странное поведение моего младшего внука, — сухо сказала бабушка.
Сергей сник. Как ни старался он отдалить минуту объяснения, увести разговор в сторону, минута эта все-таки наступила. И именно сейчас, когда в бабушке не успел остыть гнев, вызванный беседой с директоршей. Уж лучше бы молчал и не лез со своим юмором…
— Значит, государству все равно, — все так же сухо продолжала бабушка, — один человек работает, другой присваивает себе его труд, а государству все равно?
— О чем ты? — удивился Сергей.
— Как о чем? — в свою очередь, удивилась бабушка. — Я повторяю ценную мысль, которой ты так щедро, не смущаясь, поделился с директрисой.
И Сергей вспомнил. Он действительно нес какую-то ахинею директрисе после столкновения с Ефимом. Сейчас даже и не вспомнить, что он там наговорил.
— Ба, — понуро спросил он, — ты меня хорошо знаешь?
— До сегодняшнего дня я была в этом уверена.
— Я очень плохой человек?
Марина Павловна остановилась, приподняла очки двумя пальцами и внимательно из-под очков посмотрела на Сергея. За последний год он перерос ее почти на голову.
— Не очень. А что?
— Если… если тебе сказали про меня плохое, ты вот так… сразу и поверила?
— За последние два часа я не слышала о тебе от директора ни одного хорошего слова. Уверена, что здесь какое-то недоразумение.
Сергей облегченно перевел дыхание, точно все время боялся услышать другой ответ. И тут же устыдился. Как он мог сомневаться — это же бабушка!
— А она сразу поверила…
Он сказал это самому себе, своим мыслям, но Марина Павловна услышала.
— Если ты имеешь в виду вашу директрису, то, во-первых, она не знает тебя так, как знаю я, а во-вторых, в твоем возрасте, Сергей, пора бы уже осознать силу слова. Кулак не аргумент.
— Это смотря для кого, — с горечью возразил Сергей, радуясь в глубине души, что бабушка неверно истолковала его слова.
Димитриевы жили в угловой квартире на шестом этаже громадного дома, выстроенного в конце прошлого века компанией Нобель. Сергею нравился их дом. Он высился в конце улицы, почти на берегу Малой Невки, возле Крестовского моста. Этакая могучая четырехугольная крепость, разделенная внутри флигелем на два двора.
Четыре длинные арки-тоннеля прошивали массив насквозь, и машины проезжали под домами, как по переулкам. Парадная сторона крепости, разукрашенная по фасаду орнаментом из голубой и бордовой керамики, выходила на узкую шумную улицу, мощенную еще по старинке, диабазом. А окна их квартиры смотрели на пустырь, за которым до самого горизонта тянулись красные корпуса заводов, заводиков и яростно зимой и летом дымили трубы.
Во всяком случае перед нашими окнами не стены других домов, а индустриальный пейзаж, — говорила бабушка, ежедневно смывая с подоконников жирную копоть.
В первом дворе Сергея ждал Вадим. Рядом с ним стоял толстый туповатый девятиклассник Емельянов, или, как его звали во дворе, Меля. Он был самым добродушным парнем во всем доме. Ребята его возраста давно упорхнули со двора в свою взрослую жизнь, а Меля все таскался за пятиклассниками. Чинил им велосипеды, точил коньки, собирал микро-моторчики для поделок и, если кто-нибудь из них просил «дать по лбу» очередному обидчику, охотно давал, не спрашивая за что. Человек просит — надо ему помочь. Сегодня Ваське за Петьку, завтра Петьке за Ваську — сами разберутся.
Ефимов и Меля стояли возле круглого решетчатого заборчика в центре двора. Забор огораживал от машин и жильцов две кривые березки, несколько чахлых кустов сирени и голую клумбу, на которой, несмотря на хлопоты дворников, даже летом ничего не росло. Оба двора были глубокими, как колодцы, и в них не попадало солнце.
Марина Павловна рядом с недругом не входила в планы Вадика. Он несколько растерялся, но все же толкнул Мелю под локоть, а сам с независимым видом отошел в сторону.
Меля шагнул к Сергею. Большой, неуклюжий, в широком, длинном, как балахон, коричневом пальто и круглой черной кепочке с пуговкой. Лоснящиеся щеки Мели почти слились с веками, оставив для серых простодушных глаз маленькие щелки.
— Здравствуйте, Марина Павловна, — смущаясь и краснея, пробормотал Меля. — Серега, отойдем, а? Поговорить надо…
Сергей оглянулся. Вадим пристально смотрел на него сквозь просвет между чугунными прутьями решетки.
— Ба, ты иди, я сейчас…
Марина Павловна испытующе посмотрела сначала на красного потного Мелю, а затем на притаившегося за забором Вадима.
— Понятно, джентльмены. Наемные силы в действии?
— Да нет… — еще более смущаясь, пробормотал Меля. — Дело тут одно… Поговорить бы надо.
— Ба, ну ты иди. Я сейчас, — с досадой повторил Сергей.
Ну, как она не понимает?! Не хватало еще, чтобы Меля и Вадька решили, что он прячется за бабушкину спину. Мелю приволок, трус несчастный!
— Ага! Вот вы где! — раздался за спиной Сергея веселый голос брата. — Я пришел голодный, как солдат на губе, а в доме пусто… Эт-то как же понимать?!
Славка покрутил над головой авоськой, набитой хлебом, батонами и бубликами.
— Видали? Пришлось самому идти!
— О господи! — испуганно воскликнула Марина Павловна. — Здоровьичко-то не подорвали, ноженьки не истоптали?
— Побойся бога, ба! — запротестовал Славка. — Сегодня же Серый дежурит по дому.
— А вчера? — спросил Сергей.
— Ну, когда это было, когда-а? — пропел Славка и подергал брата за ухо. — Кто старое помянет — тому глаз вон или два! Правда, Меля? Как поживаешь, дорогой товарищ Емельянов? Как успехи в области народного образования?