Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 11)

— Да ладно тебе, — невольно отступая, пробормотал Меля и оглянулся на Вадима.

Дело приняло неожиданный оборот, и Меля не мог решить, как же ему теперь быть: помогать Ефимову, которого он не очень-то и любил, или убираться подобру-поздорову от языкастого Славки Димитриева, своего бывшего одноклассника?

А Славка не унимался:

— Грызешь гранит науки? Усвоил наконец разницу между винчестером и Манчестером?

— Усвоил…

— Молоток! В институт небось решил податься?

Меля потупился.

— Ага. Мать хочет. Только вот… конкурса боюсь.

— А ты не дрейфь, — подбодрил его Славка, — и не таких долбаков, как ты, протаскивают. Так что жми, Меля, твоя неделя!

— Вячеслав! — сказала Марина Павловна.

Меля достал из внутреннего кармана пальто носовой платок и вытер лоб. Вид у него стал совершенно потерянный.

Сергей смотрел на Мелю с жалостью. Вот уж действительно: сила есть, ума не надо. Хотя, с точки зрения Сергея, Меля был и не такой уж никчемный, каким его считали ребята. Пусть бы кто-нибудь из женщин попробовал испечь такие пироги или ватрушки, какие печет Меля. Пальчики съешь!

Однажды Сергей, придя к Меле, застал его на кухне. Меля смутился, начал лепетать что-то: мол, мать попросила приглядеть, — а когда понял, что Сергей не смеется над ним, а с удовольствием лопает один пирожок за другим, да еще похваливает, обрадовался и чуть не закормил до смерти.

На кухне Меля совсем другой человек, даже не узнаешь в нем всегдашнего увальня и недотепу. В фартуке, с засученными рукавами, веселый, даже быстрый. У него на плите не сгорит и не выкипит. Только мать Мели и слышать ничего не хочет о поварской школе. И что здесь такого стыдного, если у родителей-врачей сын получится повар? А Меля, бедный, переживает… Нет, он не такой уж глупый, он просто выбитый из колеи, что ли…

— Ты, Славка, совсем уже, — недовольно сказал Сергей.

Славка расстроенно поморщился. Действительно, нашел над кем упражняться в остроумии… Он шагнул к Меле и шутливо тряхнул его за широкие плечи.

— Ладно, старик, не бери в голову. Конкурс — ерунда, выдержишь.

— Да я что, я ничего, — обрадованно сказал Меля, — мне все это и самому до лампочки. Это мать хочет.

— Меля, не слушай его!

Ефимов потерял терпение, ожидая, пока кончатся светские разговоры и Меля начнет бить Сергея.

— Он тебя оскорбляет, а ты рот раскрыл! Да он от зависти, что самого из школы в ПТУ выперли!

Сергей буквально перелетел через двор и снова изо всей силы трахнул Вадика портфелем по спине.

— Опять за свое, да? Мало тебе было?

Ефимов бросился бежать, выкрикивая на ходу:

— Все на одного, да? Я тебе это припомню, жени…

Последнее слово докричать он не успел. Сергей догнал его и подставил ногу. Вадим с размаху грохнулся на землю. Тяжело дыша, Сергей наклонился к нему.

— Последний раз предупреждаю, Ефим. Услышу еще раз — пожалеешь!

Первым опомнился Славка.

— Какая муха тебя укусила? — спросил он, подбегая.

— Цеце, — угрюмо ответил Сергей и отвернулся.

Бабушка дрожащими руками поправила берет и вздернула подбородок. В семье это движение Марины Павловны называлось разрывом дипломатических отношений.

— Боюсь, Сергей, что ты потеряешь мое уважение, — сердито произнесла она.

Славка поднял Ефимова, отряхнул ему курточку.

— Не хнычь, противно смотреть.

Ефимов вырвался из его рук, отбежал и закричал, размазывая по щекам слезы:

— Можешь не смотреть! Одна шайка! Ну, теперь погоди, Сереженька, теперь тебе мало не будет! Вместе с твоим братцем!

Славка непринужденно помахал ему рукой.

— Мерси, родимый, зайдешь в субботу!

Сергей стоял нахохлившись и смотрел себе под ноги, не обращая внимания на выкрики Ефимова. «А бабушка еще говорит: слова… — горестно размышлял он. — Где же их взять, эти слова, чтоб до такого типа, как Ефим, дошли? Где?»

Славка подошел и обнял Сергея.

— Братец, за что ты его?

— За подлость.

— Помочь?

— Спасибо. Я сам.

— Смотри, если что, я готов.

— Ладно.

Сергей высвободился и медленно побрел домой. Славка с беспокойством смотрел ему вслед.

Глава шестая. Еще не вечер

Сергей вошел в тесную кабину лифта и, не дожидаясь брата и бабушки, нажал клавишу шестого этажа. Кабина затряслась, заскрипела и медленно поползла вверх. Сергей припер спиной шаткие дверцы и мрачно уставился в узкое темное зеркало на задней стене кабины. «Ничего себе видок, — думал он, — морда ящиком и мысли нехорошие». А с чего, собственно, им хорошими-то быть?

На третьем этаже за приоткрытой дверью гремела музыка и кто-то пел уверенным басом: «Люди гибнут за-а-а металл, за-а металл…» «Это, может, раньше гибли за металл, — подумал Сергей, — а теперь гибнут за макулатуру», — и стиснул зубы, чтобы не застонать вслух, до того ему было тошно.

На узком подоконнике лестничного окна полусидел, упираясь в раму спиной, Борис Иванович Белосельский. Колени его, как пледом, укрывал лист розовой миллиметровки, исчерченный красными и синими геометрическими фигурами. Рядом с Белосельским стоял, прислоненный к двери Сережкиной квартиры, потертый черный портфель, из которого выпирали журналы и трубки чертежей.

— Здравствуйте, Борис Иванович.

Белосельский, не отвечая, протянул руку, поводил пальцами, будто искал что-то, и, не найдя, чертыхнулся и полез во внутренний карман пиджака.

— Я занят, — буркнул он, не поднимая головы.

Это было видно сразу, без слов.

— Борис Иванович, я только открою дверь, — робко попросил он.

Белосельский поднял голову, взглянул на досадную помеху отсутствующими глазами и покраснел, как мальчишка. На широком носу выступили капельки испарины.

— Извини, Сергей, зарапортовался совсем, — сворачивая поспешно чертеж, виновато сказал он, — понимаешь, незадача какая: ключ посеял. Вырвался сегодня пораньше, хотел поработать… и вот камуфляж какой…

— А разве Марии Кирилловны нет дома?

— Она в это время отдыхает. Режим. Я ведь обычно после восьми прихожу.

Интересно: от чего это она отдыхает? Детей нет, нигде не работает. Даже продукты им из стола заказов привозят…

— Подумаешь, режим, — сказал Сергей, — что же вы, так и будете сидеть?

— Так и буду, — сказал Борис Иванович, — а что?

Сергей замялся, не решаясь сказать то, что подумал. Со взрослыми никогда не знаешь, как поступить. Сами требуют: говори, что думаешь. А скажешь — сразу обижаются, обзывают бестактным. Словно быть тактичным — это думать одно, а говорить другое, то, что от тебя хотят услышать. И не удержался:

— Вы ее боитесь?