Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 13)
В комнату, шумно отдуваясь, вошел Борис Иванович с красным после душа лицом, в зеленом стеганом шлафроке, перепоясанный витым шнуром с большими кистями.
— Что вы, братцы, приуныли? — бодро пропел он. — Раздвигайте столы, а я на кухню, там требуется грубая мужская сила. Серега, ты еще живой? Нашему Ивану палец в рот не клади…
Ваня засмеялся.
— Дядя Боря, что за странная рекомендация?
— Ну, извини… Кстати, как твои успехи в школе? Ты в девятом сейчас?
Улыбка на Ванином лице потухла. Он покраснел и отвел глаза.
— Поговорим об этом после…
— Что-нибудь не так? — удивленно и добродушно спросил Борис Иванович, уверенный вполне, что ничего дурного с его племянником быть не может, тем более в такой день, когда в доме впервые за долгое время собрались люди.
— Дядя Боря, я же просил… — Ваня рывком поднялся с кресла и вышел из комнаты.
Борис Иванович огорошенно посмотрел на притихшего Сергея, словно ждал разъяснений именно от него.
— Н-да-а… — наконец промямлил он. — Трудно с вашим поколением… Все у вас не просто, все с вывертами…
Сергей промолчал. Конечно, не просто. Взять хотя бы его дела в школе — хуже не придумаешь.
Борис Иванович постоял еще немного, потирая ладонью лысину и вздыхая, и пошел на кухню, шаркая по-стариковски тапочками. Сергей подумал, что теперь самое время смыться по-английски.
На площадке возле лифта, навалившись локтями на перила, стоял Ваня и смотрел вниз, в шахту между темными лестничными пролетами.
Сергей постоял в нерешительности. Ему хотелось попасть наконец домой и в то же время неудобно было оставлять Ваню одного. Получалось, что он как бы бросает человека в беде, да еще в чужом для него городе.
Он вздохнул и сказал на всякий случай бабушкино любимое утешение, которое она называла «безразмерным» за его пригодность к любым поворотам жизни.
— Пройдет…
Ваня обернулся.
— По рецепту Соломона?
— Нет. По рецепту моей бабушки.
— A-а… У Соломона, говорят, было кольцо с надписью: «И это пройдет». — Он нахмурился, сжал кулак и с каким-то отчаянием стукнул по перилам. — Ладно, еще не вечер…
— Ты о чем? — удивленно спросил Сергей.
Ваня обмяк и криво усмехнулся.
— О жизни, друг Серега. О жизни и о себе.
Глава седьмая. Девятый вал
Буря разразилась во время ужина.
Борис Иванович, огорошенный Ваниной грубостью, отправился на кухню и поставил Екатерину Ивановну, как она заявила потом Ване, к стенке. Екатерина Ивановна выложила брату все, не пытаясь хоть как-то смягчить поведение Вани там, дома. А потом, испугавшись реакции брата, сбежала в ванную, заявив, что вполне сыта и ужинать не будет.
Мария Кирилловна кое-как накрыла стол. Ужин начался при полном молчании.
Ваня надеялся, что разговор отложится до завтра, но Борис Иванович не выдержал. При всей своей доброте и покладистости, он так и не научился за долгую жизнь сдерживать свои чувства. Потыкав вилкой в кусок мяса, он резко отодвинул тарелку и засопел.
— Борька, — умоляюще сказала Мария Кирилловна.
Ваня склонил голову над тарелкой. Есть не хотелось, а ожидание грозы становилось все невыносимее.
— Дожили! Поздравляю! — вдруг фальцетом выкрикнул Борис Иванович. Он вскочил, отодвинул стул ногой и заметался по комнате, натыкаясь на мебель. — Невообразимо! Нет, это же сказать кому — не поверят! Да тебя не в Ленинград надо было везти, а к психиатру! Слышишь, Екатерина?! — Борис Иванович выглянул в коридор и крикнул в запертые двери ванной, где отсиживалась Катерина: — К пси-хи-ат-ру!
Ваня молчал, сгорбив плечи. Странно, но дядино неистовство принесло ему облегчение.
Борис Иванович остановился напротив, уперся руками в стол и подался всем телом вперед, через стол к Ване.
— Послушай, сынок… Может, ты брякнул не подумав, а? Ну, было такое настроение, попала шлея под хвост… Мы же живые люди, с кем не бывает… Так не усугубляй упрямством, не усугубляй!
Ваня промолчал.
Борис Иванович постоял еще секунду в ожидании, глядя на племянника почти умоляюще, затем медленно выпрямился и заговорил с горькой обидой:
— Я тридцать пять лет на заводе работаю. Тридцать пять лет! — Он поднял палец и помолчал, точно и сам впервые подумал о громадности этой цифры. — Вот ведь какой камуфляж, сынок. Начал, понимаешь, с простого рабочего. Токарятами, после ФЗО, вместе с твоим отцом. Думаешь, легко было? Это вам образование преподносят на тарелочках, и то вы морду воротите… В Остапов Бендеров превратились, стыдно подумать. А я после работы… на коммунальной кухне, да еще ждал, пока соседи уснут. Вот Маша не даст соврать…
Мария Кирилловна кивнула, подтверждая слова мужа.
«Странная манера у стариков — призывать свидетелей, — подумал Ваня, — не привыкли, чтобы им на слово верили?»
— Гайдар в шестнадцать лет полком командовал! — гремел дядя, все больше распаляясь.
Дался им Гайдар. Берут исключительные обстоятельства и возводят их в систему… Полком командовать — куда ни шло, но, кажется, еще никто не становился главным инженером завода в шестнадцать лет. Дяде для этого пришлось без малого тридцать лет на заводе отгрохать. Проклятье! Как будто все зло в его годах…
— Молчишь? Единственное, чему ты хорошо научился, — это сидеть, свесив ножки, на шее отца! И не морщись, не морщись, а попробуй опровергнуть, если я не прав! То-то и оно, что нечем. Одна фанаберия… С ним, понимаешь, родители несправедливо обошлись! Да они душу за тебя готовы отдать!
Душу — это верно. Но только если ты за ними, на поводке. Если по указке. Если — делай, как мы! А попробуй мыслить самостоятельно и… получишь пинок под зад! Душу, оказывается, легче отдать, чем выпустить поводок…
— Да я на месте Георгия шкуру бы с тебя спустил!
— Как метод убеждения?
— Не притворяйся идиотом!
— Отнюдь, дядя Боря. Не всем же двигать вперед науку.
И пожалел. Черт его дернул. Ему не хотелось обижать дядю. Ваня знал, что Борис Иванович много лет работает над кандидатской, но дела на заводе то и дело отрывают его от ученых занятий. Дядю не раз приглашали в научно-исследовательский институт, там бы он давно защитился. Отец сердится, уверяя, что только такой упрямый осел, как его брат, может надеяться усидеть между двумя стульями. Упрямства Белосельским не занимать — семейная черта, но скорее всего для дяди выбрать между научной работой и заводом также невозможно, как ребенку ответить на интеллигентный вопрос: «Кого ты больше любишь, папу или маму?»
Борис Иванович остановился посреди комнаты, потирая лоб пальцами. Вид у него был такой, точно он с разбегу налетел на стену.
— Хамить ты научился, — с горечью сказал он, — только хамство не ширма, Иван, за него не спрячешься… Во всяком случае надолго. Нищий ты, Иван, и дурак!
Ваню всегда коробила прямолинейность, которой отличался Борис Иванович. Он чуть не прокусил губу, пытаясь удержаться от колкости, понимая, что только распалит дядю вдвойне. И не удержался:
— Что поделаешь, дядя Боря. Генетика… она, как говорят, себя оказывает. Колер дает.
Дядя ухватился за эту фразу, как ребенок за любимую игрушку. Ваня заложил руки за голову и откинулся на спинку стула. Теперь дядя не успокоится, пока не израсходует весь запас воспитательных слов. Счастье, что запас этот невелик и Стандартен: «Как тебе не стыдно», «Для тебя нет ничего святого», «Человек должен думать не только о себе» — и тэ дэ, и тэ пэ. Напрокат они берут друг у друга воспитательные слова, что ли? И даже не замечают, что слова эти от чрезмерного употребления потеряли цвет и форму.
Борис Иванович говорил, а Ваня с состраданием смотрел на грузную фигуру дяди в зеленом стеганом шлафроке, попавшую в плен собственного красноречия.
Его все время подмывало сказать: «Перестань. Хватит. Неужели тебе не надоело всю жизнь мусолить одно и то же? Придумай что-нибудь свое… На своем любимом заводе, с машинами, техникой ты же умеешь мыслить нестандартно».
— Иван, да ты не слушаешь… Я для себя все это…
— Дядя Боря, можно я за тебя продолжу? — Ваня старался говорить спокойно, но издевка все же прорвалась.
Борис Иванович запнулся и потер пальцами щеку, точно Ваня его ударил.
— Юродствуешь?
— Напротив. Эти истины я знаю с первого класса.
Мария Кирилловна ахнула.
— Ваня, как ты можешь?! Сейчас же проси прощения!
— Марья! — рявкнул Борис Иванович. — Иван давно уже не ребенок!
Он вышел в прихожую, рывком снял с вешалки пиджак и долго не мог попасть в рукав.