Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 7)

— Выучил.

— Какое же?

— Уличного движения.

Ребята хохотали так, словно у доски стоял Юрий Никулин. Сергей тоже заулыбался. Он весело оглядел класс, и отовсюду на него смотрели бедовые лица заговорщиков. Каждый из ребят мог оказаться на его месте, да и был не раз, поэтому казнь у доски не считалась позором.

Маруся тоже смеялась, но смеялась беззвучно, только вздрагивали крылышки черного фартука и щурились глаза. Но в их развеселой синеве виднелась та самая жалость, которой жалеют смешных уродцев.

Сергей поперхнулся улыбкой, словно из воздуха разом исчез кислород.

— Возьми свою, с позволения сказать, работу и завтра останешься после уроков на дополнительные занятия. Боюсь, Димитриев, что с такими знаниями тебе прямой путь в ПТУ.

— А у них это наследственное! — выкрикнул Вадик.

— Ефимов, не возникай! — громыхнул Вальтер Скотт.

Все это происходило в классе среди нормальных людей, но Сергея среди них не было. Его не стало сразу, точно жалость в глазах Маруси обладала убийственной силой.

Сотни людей всходили на эшафот, но за всю историю человечества никто не сходил с эшафота после казни.

Сергей был первым. Тысячу лет он шел от доски к своему столу, и тысячу лет набирался мужества, чтобы пройти мимо Маруси и не превратиться в горстку пепла.

После занятий Сергей хотел незаметно улизнуть домой. Жизнь потеряла для него теперь всякую привлекательность, и даже поломанный отцовский радиоприемник, о котором он собирался говорить с Вальтером, из большой беды стал песчинкой.

Больше всего он боялся, что за ним увяжется верный Вальтер и придется что-то говорить и что-то объяснять, но друг неожиданно погиб на последнем уроке географии и теперь потел возле карты, отыскивая пустыню Гоби в Африке.

— Пустыня Гоби простирается… берет начало… площадь которой имеет…

Географичка, она же классный руководитель, или, попросту, классная мама, Антонина Петровна сидела за столом пригорюнившись и смотрела на Вальтера обиженными глазами.

— Валентин Быков, — наконец не выдержала она, а может, ей просто надоело смотреть, как Вальтер шарит указкой по экватору, — а ты имеешь уважение к учителю?

— Антонина Петровна, зачем вы так?! — вскричал Вальтер.

— Тогда почему ты не выучил урок?

— Я учил, честное слово! Прямо провал какой-то в памяти образовался…

— Возьми учебник и заполни свой провал. Я подожду. Ребята, можете быть свободны. До свидания.

Класс опустел. Сергей томился. Судя по пузырям, которые пускал Вальтер, гибель была затяжной, а Сергею не терпелось поскорее уйти из школы, где все напоминало о недавнем позоре. И хотя было неловко покидать друга в беде, Сергей сложил учебники и вышел, чувствуя спиной свирепый взгляд Вальки.

В раздевалке его прихватила Интерпол.

— Димитриев, как не стыдно! Тебя ждут, ждут, а ты прохлаждаешься!

Сергей уставился на нее, как на привидение.

— Кто меня ждет?

— Нарыкова, кто же еще?

Вот именно, кто же еще?! Будто Нарыкова ждала его каждый день. И еще не известно: ждет ли? Эта Интерпол что угодно способна придумать.

— Брось, — сказал Сергей как можно равнодушнее и отвернулся.

Возле них остановился Ефимов и стал медленно затягивать молнию на папке. Интерпол возбужденно завертела головой, стараясь удержать в поле зрения одновременно Сергея и Вадима. Голубой бант болтался над ухом надломленным цветком.

— Ах вот как, его ждут, а он «брось»?! — громче, чем нужно, заверещала Полинка. — Нарыкова мне сама сказала: «Иди посмотри, где там Димитриев болтается?» Она тебя в скверике ждет.

Глава четвертая. Мак у Латура

Скверик зеленел напротив школы. Собственно, и не скверик даже, а зажатые домами несколько деревьев да серый цементный фонтан граммофоном. Маруся сидела на низкой лавочке под старым, наполовину засохшим кленом. Здесь царила вечная тень, и Маруся спрятала руки в карманы клетчатой курточки с капюшоном, отороченным белым мехом. На коленях у нее лежал свернутый полиэтиленовый мешок.

Увидев Сергея, Маруся встала.

— Димитриев, я жду, жду, замерзла вся, а тебя все нет… Договорились же. Я уже думала, что ты не хозяин своему слову. Все ребята уже разошлись, только мы с тобой отстаем.

«Мы с тобой!» Сергей просто ошалел от радости. А он-то, дурак, развел кисель…

— Нарыкова, спорим, тебе не допрыгнуть до этой ветки?!

— До какой?

Сергей показал на толстую ветку, простершуюся высоко над дорожкой. Ребята иногда устраивали здесь турниры, и Сергею еще никогда не удавалось допрыгнуть. Но это было раньше, а сейчас он чувствовал: будь ветка в два раза выше, он непременно допрыгнет до нее.

— Ты с ума сошел. Высоко! — испуганно сказала Маруся.

Сергей швырнул портфель на землю, разбежался, взлетел над землей и повис на ветке, раскачиваясь как обезьяна.

— Ага! — торжествуя, закричал он. — А ты не верила!

Сквозь листву он видел запрокинутое к нему, восхищенное лицо Маруси и готов был висеть на этой ветке до конца жизни.

Смеялся город. Веселилась улица. Звенели смехом трамваи. Прохожие плыли над землей. И все вокруг было расцвечено яркими красками. Даже тусклые лестницы в домах, где уныло пахло кошками и кислой капустой, превратились в сказочные лабиринты.

— Давай теперь я понесу.

Сергей забрал у Маруси портфель и мешок из полиэтилена. Случайно оглянувшись, он увидел, как из школы вышел Вальтер и остановился на углу, озираясь. Наверное, искал его. Сергей хотел было крикнуть, позвать Вальку с собой, но Маруся приложила палец к губам и таинственно прошептала:

— Тс-с… Смотрит…

Возле подворотни притаилась урна: два красных шарика на железной ножке. Стояла и холодно присматривалась к улице.

— Как будто марсианин спрятался под землю, а глаза выставил. Похоже, правда?

— Ага, — сказал Сергей, — притворился урной, а сам наблюдает за нами… А ты Брэдбери читала? Рэя Брэдбери?

— Читала.

— А Стругацких?

— И Стругацких читала.

Сергей остановился пораженный.

— Брось… Разве девчонки серьезные книги читают?

Маруся тоже остановилась.

— По-твоему, выходит, девчонки не люди, да?

— Почему? Люди. Только я думал, что девчонки все больше про любовь читают.

— Ну, конечно, — обиженно перебила его Маруся, — кому это интересно — про любовь… Я, например, терпеть не могу про любовь.

Сергей засмеялся.

— А вот и неправда! Я сам видел, как ты Бальзака читала!

Маруся покраснела, будто ее уличили в чем-то нехорошем.

— Ну, конечно… много ты понимаешь! Бальзак — великий французский писатель, а ты…

— Кто? Бальзак? Бальзак — женский писатель, если ты хочешь знать! Вот Дюма — это сила! Это, я понимаю, великий писатель!

Маруся открыла рот, хотела что-то сказать и ничего не сказала. Только тряхнула в негодовании головой. Каштановая прядь выбилась из прически и упала ей на лицо. Маруся сердито подула на нее, прядь вздыбилась, затрепетала и снова прикрыла глаз и щеку. Тогда Маруся резко сунула волосы под капюшон, повернулась и пошла вперед.