Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 32)
Светлана холодно взглянула на Сергея.
— Это как раз его касается. Говорят, что он грозит Ефимову расправой.
Сергей уставился на пионервожатую. Ничего себе финт! Когда это он грозил Ефиму? И тут в ушах его зазвучал крик Вадика тогда, во дворе: «Ну, погоди, Сереженька, теперь тебе мало не будет!»
— Это неправда! Он все врет.
— Зачем?
— Да потому, что он подлый трус, вот зачем.
— Нет, вы слышите, Антонина Петровна? — изумилась Светлана. — Как тебе только не стыдно, Димитриев? Как ты только можешь так говорить о своем товарище?!
— Он мне не товарищ, понятно?
Антонина Петровна встала, нервно стянула на груди платок.
— Подождите, Светочка. Здесь какое-то недоразумение. Я знаю своих ребят, знаю Сережу… Мы сейчас с ним поговорим и все выясним.
Классная мама смотрела на Сергея с надеждой. Она была расстроена Светланиным вмешательством и ждала, что Сергей поможет ей доверием, но Сергей чувствовал себя униженным и не желал теперь никаких задушевных бесед. Он вскочил.
— Можешь не верить! Ты только Ефиму своему веришь!
Светлана вспыхнула, но тут же взяла себя в руки, уверенная, что главная задача пионервожатой не потакать, а обличать, и гневно сказала:
— Ефимов — настоящий пионер, и не смей говорить о нем гадости. Это ты всех опозорил! Это из-за тебя Нарыкова отказывается быть звеньевой, понятно? Принципиально!
— Ну и целуйся со своей Нарыковой! Принципиально!
И выбежал из класса.
Возле деревянного барьера раздевалки на низкой скамеечке сидела Маруся, уперев локти в колени и положив подбородок на сплетенные пальцы. Поза ее выражала печаль и терпение, точно она приготовилась сидеть здесь до скончания века. Увидев Сергея, она встала и шагнула навстречу.
— Димитриев, я ждала тебя.
Сергей хотел пройти мимо, но Маруся решительно заступила ему дорогу.
— Ты обязан мне сказать!
— Что я обязан тебе сказать?
— Правду.
— Ах, правду?! — издеваясь, в бешенстве закричал Сергей. — А зачем она тебе понадобилась? Ты же с самого начала не поверила… Ну и катись к своему Ефиму… Донна Маня!
По лестнице сбегала Светлана.
— Димитриев, сейчас же вернись! Я кому сказала?!
— А иди ты… знаешь куда?
И изо всех сил хлопнул дверью.
«Ж-жу-у-вз-з-з» — гудела муха, ударясь в стекло, хотя в полуметре над нею была открыта форточка. Ее гудение смешивалось с простуженным голосом зоолога: «Вольвокс — колония жгутиковых простейших. Каждая клетка вольвокса выглядит как самостоятельная простейшая, но все вместе они образуют колонию…»
На парту перед Сережкиным носом упал комок розовой промокашки. Муха смолкла.
— Можете прочесть, Димитриев, я подожду, — сказал зоолог, — а то Воробьева погибнет от нетерпения.
— Я для дела! — пискнула Интерпол.
Под взглядами всего класса Сергей развернул катышек. «Во вторник тебе на пружине разпрай», — с недоумением прочел он. На какой пружине? Ерунда какая-то… Потом перечел, и тут до него дошло, что букву «д» Полинка пишет похожей на «п». Следовало читать: «Во вторник тебе на дружине раздрай». Так, понятно, Светочка своего не упустит.
— «Все будет гут, — сказал Робин Гуд», — шепнул Вальтер, прочтя записку.
— Что-нибудь сложное, Димитриев? — спросил зоолог.
— Сложное, — дерзко ответил Сергей. Теперь ему было море по колено. Как с ним, так и он. Баш на баш.
— Тогда, может быть, нам лучше вернуться к простейшим? — добродушно предложил зоолог. — Кто мне ответит, где живут эвглены и как они передвигаются?
Краешком глаза Сергей заметил, что муха рванулась и вылетела наконец в форточку. Он испытал странное облегчение.
Зазвенел звонок.
— До свидания, дети, — сказал зоолог, складывая в старый портфель с двумя медными застежками тетради с лабораторными работами. — Димитриев, не горюйте. Как выяснилось, даже жизнь простейших сложна, а вы человек. Поэтому приготовьтесь, на следующем уроке я вас спрошу.
С этими словами учитель взял портфель и пошел к двери. Сергей озадаченно смотрел на его круглую спину и старые плечи, на которых покачивалась маленькая лысая голова. Ребята между собой называли его Ихтиозавром, но кличка почему-то не приживалась. Сжав записку в кулаке, Сергей повернулся к Полинке.
— Интерпол, ты откуда узнала?
— Своими глазами, своими ушами, — затараторила было Интерпол и тут же испуганно прикрыла рот ладошкой.
В двери класса стояла Светлана.
— Димитриев, во вторник на сборе дружины будет обсуждаться твое персональное дело. Ты понял, Сергей?
— Плакало наше первое место, — сокрушенно сказал Ефимов. Сокрушенно и громко, чтобы услышала и оценила Светлана.
Вальтер вскочил.
— Ты! — закричал он. — Эвглена зеленая! Тебя под микроскоп надо! Концом иголки!
Ребята зашумели.
— Привет, Валька! Вы Ефиму по уху ни за что, он же еще и эвглена?!
— Не слушайте Быкова! — надрывалась Интерпол. — Они с Димитриевым два сапога пара!
Вальтер покраснел и с силой дернул себя за светлый чуб. У него нестерпимо чесались кулаки, но Ефимов сидел в другом ряду, а между ними стояла Светлана.
— Ребята, успокойтесь, — потребовала она, — вопрос слишком серьезный, а вы ведете себя по-детски. Мы не можем терпеть в своих рядах людей, которые размахивают кулаками направо и налево и похищают чужие грязные тачки. Стыдно, Сергей. Я думала, ты умный, а ты, оказывается, просто хулиган. Поднять руку на человека! Неужели тебе никто не говорил, что это аморально? Ведь человек — это звучит гордо!
Сергей старался не смотреть на Светлану. Голос у нее был тонкий, а слова острые, злые — они сыпались на стриженую Сережкину голову, как камни, и их удары мешали ему улавливать смысл.
— Димитриев, я надеюсь, что на сборе ты наберешься мужества и честно признаешь свою вину и извинишься перед Ефимовым. Ты должен понять, что все это для твоего же блага.
— А если честно не признаю? — накаляясь, спросил Сергей.
— Тогда мы исключим тебя из пионеров и снимем галстук, — напряженным голосом сказала Маруся и встала за партой. — Я… я не понимаю тебя, Димитриев. Ты же… ты же книги хорошие читаешь…
— Правильно! — восхищенно поддержала ее Интерпол. — Нарыкова, я тебя уважаю!
Сергею показалось, что он ослышался. Из пионеров? За что? Он оглянулся. Ребята смотрели на Марусю, ошеломленные ее непримиримостью, и молчали, не понимая, что происходит.
— Г-галстук снимете, да? — заикаясь от бешенства, заорал Сергей. — Т-ты, Н-нарыкова, снимешь? А кто т-ты такая, чтобы г-галстуки снимать? Или со Светочкой на пару?
Светлана побледнела. Она и так еле сдерживала себя, считая, что перепалка с Сергеем снижает ее авторитет.
— Димитриев, ты переходишь границы… всякие границы! Хочешь стать таким же бессовестным насмешником, как твой брат? С него пример берешь?
— А с кого же еще? Неужели с тебя? И нечего меня братом тыкать. Тоже нашлась! Да если бы он захотел, в любой институт поступил бы, поняла? Тебе просто завидно, что его все уважали, понятно? Ты холодная, как… как нос у собаки! А Славка сто таких одной рукой! Можешь исключать, мне наплевать, что ты обо мне думаешь!
Сергея несло. Трясущимися руками он развязал галстук и протянул его Марусе.
— На, забирай! Я, может, и сам не хочу в одной дружине с тобой и с Ефимом!
Маруся отшатнулась. Она с ужасом смотрела на взбешенного Сергея. Из глаз ее медленно покатились слезы. Она не выдержала, громко всхлипнула и села, уткнув лицо в фартук.