Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 33)

— Забирай, тебе говорят! — орал Сергей.

Широкая ладонь Вальтера легла ему на плечо.

— Старикан, — испуганно сказал он, — ты что? Не надо…

Сергей дернулся.

— Не надо? А что они все… как глухие?!

— Димитриев, — тихо сказала Светлана, — дай сюда галстук. Ты его опозорил.

Молча швырнув Светлане галстук, Сергей бросился вон из класса. За его спиной раздался взрыв голосов. Но он уже не слышал, что кричали ребята, окружив Светлану.

— Серый, подожди! — позвал Вальтер, выбежав следом за ним из класса.

Сергей не ответил, он бежал по коридору, натыкаясь на первоклашек. По его щекам катились злые, противные слезы, и не было сил с ними справиться.

Входная дверь в вестибюле хлопала, впуская и выпуская школьников. Транспарант со словами пионерской клятвы, протянутый между двумя колоннами напротив двери, бился на сквозняке.

Сергей выбежал на улицу. Сырой неласковый ветер пронизывал насквозь. Теплая суконная курточка, перешитая из Славкиного клетчатого пальто, осталась в школе на вешалке.

Возле трамвайной остановки продавались в ларьке бананы. Сергей остановился и бессмысленно уставился на желто-черные мясистые связки.

Сотни людей шли мимо. Они смеялись, спорили, шутили, думали о своих личных делах, становились в очередь за бананами, тревожились, хватит ли на их долю заморских фруктов, и никому из них не было дела до Сережкиных бед. Он был один среди людей, и от этого все его несчастья казались еще непоправимее.

— Серый! — задыхаясь, крикнул сзади Вальтер. — Ну, ты даешь! Прямо спринтер какой-то!

В одной руке Валька тащил два портфеля, а в другой Сережкину курточку. Он вспотел — портфели были тяжелыми — и теперь удовлетворенно отдувался, радуясь, что догнал Сергея.

Вальтер рос в большой и шумной семье, где все без конца ссорились, мирились и преданно любили друг друга, и был убежден, что все беды на свете липнут к человеку, когда он остается один. И яростно казнил себя за то, что в тот злополучный день оставил Сергея одного.

— Я Ефиму отомщу. Всю остальную жизнь будет на лекарства зарабатывать, — сказал Сергей, натягивая курточку. — Вот увидишь!

Глава четырнадцатая. Скачки с препятствиями

Бабушки дома не оказалось. На столе голубел листок настольного календаря, исписанный круглым бабушкиным почерком:

«Мистер Твистер, предлагаю вам засучить рукава и, благословясь, разогреть самому себе суп. Напоминаю: он в синей кастрюльке в кухне между окном. Ваш камердинер Джон убыл в отпуск, а посему посуду вымоете сами, а также подметете пол и смотаетесь за хлебом. Варенье прошу не лопать. Жизнь и без того сладкая.

Р. S. Если тебе придет блажь приготовить уроки к моему возвращению, то мы смотаемся в киношку.

— Чего там? — лениво спросил Вальтер, развалясь в кресле.

— ЦУ, — сказал Сергей, — суп разогреть, за хлебом и, вообще, проза жизни. — Про кино он умолчал, поскольку был совершенно не в состоянии садиться за уроки. — А Славка, гад, вторую неделю дома не дежурит. Как пошел в ПТУ, так совсем оборзел. Все на меня валит.

Вальтер обрадованно потер руки.

— Есть охота. Давай, Серый, кидай кастрюлю на огонь. У вас фирменный суп как называется?

— Не знаю… Суп и суп. Бабушкин суп, а что?

— А у нас мама варит суп по-московски, отец по-варшавски, а тетка Мила…

— По-ленинградски, — перебил Сергей и, сощурив глаза, величаво откинув голову, заговорил тонким голосом, копируя Светлану: — Быков, неужели тебе никто не говорил, что обжираться аморально? Я думала, ты умный, а ты просто обжора!

— Ты должен блюсти и не забывать! — входя в игру, подхватил Вальтер. — Ох, и выдаст она тебе на сборе, Серый, не обрадуешься. Против нее даже Антонина тушуется. Что делать будем?

Сергей нахмурился.

— Суп есть. Знаешь, какой суп Меля варит? Пальчики съешь. А мать из него инженера хочет сделать.

— А Нарыкова из себя — прокурора… Серый, чего она на тебя взъелась?

— Ладно тебе… Нарыкова справедливая, только дура.

— Тоже нашел справедливую — с живого человека галстук сдирать!

— Я его сам снял.

— Ну и дурак! Раскипятился, как чайник, я думал, у тебя уши отпаяются… Тоже нашел перед кем выставляться.

— Плевать, — отрезал Сергей, — у меня другой галстук есть. Возьму и надену, и никто мне не запретит.

Забыв про суп, выкипающий на плите, Сергей полез в свой секретер и стал выбрасывать из нижнего отделения годами накопленные богатства: рулоны бумаги, спутанные в разноцветный клубок обрывки телефонного кабеля, обрезки железа, радиодетали, большого плюшевого мишку с порванным боком, из которого сыпались на пол опилки, великолепный макет эсминца с фанерным пробитым боком… Казалось, еще немного — и Сергей по макушку зароется в этой куче сокровищ. Наконец он встал и торжественно поднял за уголок красный шелковый галстук, густо исписанный черной тушью.

— Ого, — сказал Вальтер, разглядывая эсминец, — сам делал или Славка? Давай сейчас починим?

— Да подожди, ты на галстук посмотри.

— Чего смотреть. Я такой же из пионерлагеря привез, только мать носить не разрешает, говорит, пусть останется на память.

— Я тоже хотел на память, а теперь назло носить буду.

— Правильно! Храните деньги в сберегательной кассе, — одобрительно сказал Вальтер, — тоже придумали — из пионеров выгонять! Пусть на себя сначала посмотрят.

Из кухни потянуло гарью.

— Ой! — завопил Сергей и понесся спасать кастрюлю.

Размазав по тарелкам пригорелые остатки гущи, мальчишки с отвращением съели горьковатое дымное варево и с горя закусили его запретным малиновым вареньем.

— Вкуснотища! — сказал Вальтер, облизывая ложку. — И руки не мыли. Мой отец говорит: «Микроб да убоится грязи». Куда теперь двинемся? Не дома же сидеть… Все равно завтра родителей вызовут, Светочка постарается. Тебе-то что, твой батя в командировке, а мой на расправу скорый — пожаловаться не успеешь.

— Ну и сидел бы в школе, — сказал Сергей.

— А ты усидел бы?

— Ладно, замнем, — виновато сказал Сергей, — пошли к Славке, он что-нибудь придумает. Он, когда захочет, все может.

— В училище? А ты уже был там?

— Нет еще… Зато у меня там друг есть, москвич один.

— Это про которого ты рассказывал? Сосед?

— Ага. Он со Славкой в одной группе учится.

Сергей убрал со стола, аккуратно завязал ополовиненную банку с вареньем и засунул ее глубоко в буфет за полотняные мешочки с крупами. Потом подошел к зеркалу и стал завязывать галстук. Принципиально, хотя до этой истории часто забывал надевать галстук даже в школу.

Серое холодное небо лежало на крышах, сеяло мелкую дождевую пыль. Оба двора были неприветливыми, сырыми и темными. В средней подворотне стоял одинокий Меля с гитарой.

— Серега, привет! — обрадовался он. — А я новую песню выучил, вот послушай…

— Про повара?

— Да ну тебя, — застеснялся Меля, — ты скажешь… песня что надо, попсовая.

— Как называется? — заинтересовался Вальтер.

— «Хо-хо-эй!» — мечтательно сказал Меля. — Красивая песня. Про одну девчонку и одного ковбоя… Он все время поет: «Хо-хо-эй!..»

— А команда какая исполняет? Штатники?

— Вальтер, кончай, — нетерпеливо сказал Сергей, — ты извини, Меля, у нас дела. В другой раз.

— Ну вот, — вдогонку им грустно сказал Меля, — у всех дела, всем некогда…

— Тебе что, мальчик? — спросила седая носатая вахтерша, обращаясь к Сергею. — Ты чей-нибудь сын? Что-то я тебя не видала раньше.