Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 31)
«Мама ро́дная, — возмутился Славка, — работнички! Одна стоит привалясь к верстаку, ноги крест-накрест, и от этого вся расслаблена. Захватила ножовку с обеих сторон кулачками и задумчиво водит ею туда-сюда по детали. Интересно: о чем она думает?
Другая — толстушка на коротких ножках-бочонках. Щеки круглые, глазки сонные, волосы белые торчат на макушке хвостиком из голубого бантика. А деталь держит кончиками пальцев, как пирожное…
За соседним верстаком — рыжая лисичка с острым розовым носиком и разрисованными глазами. А режет… Мама ро́дная! Да разве так держат ножницы?! Нет на вашу голову комиссара… Стоп, где же Настя?»
Славка открыл дверь пошире и нахально просунул голову в щель. Возле Настиного верстака стояла Бронислава, черная, как цыганка, с яркими губами, смоляными бровями вразлет и крупными красными бусами в два ряда на пышной груди. Показывала Насте, как надо регулировать ножницы.
Толстушка увидела Славу и хихикнула. Рыженькая тоже подняла голову, состроила презрительную гримаску и что-то крикнула.
Слава замешкался. И напрасно — нужно было сразу бежать. Бронислава уперла руки в бока и завопила на всю мастерскую:
— Девочки, надевайте сарафаны, женихи приехали.
Девчонки с радостью побросали надоевшие ножовки и начали хохотать. Славка отпрянул от двери, точно увидел кобру. Неужели и Настя видела его? Мама ро́дная, непруха с самого утра!
— Привет, соседушка, мой свет! Воздали по заслугам?
Славка развернулся, рука непроизвольно дернулась и остановилась на полпути. А физиономия Белосельского была так близка… и так желанна! Если б не Настя за стеной.
Ваня, не дрогнув лицом, насмешливо смотрел на него. Руки в карманах, свернутый плащ перекинут через плечо. Граф на прогулке… Пижон!
— Тебе-то что за печаль? — вкладывая в слова всю силу своего презрения, спросил Славка.
— Да мне, собственно, печалиться не о чем. Насколько я знаю, Настя не любит сладкого.
У Славки голова пошла кругом. Если бы Белосельский знал, как близка в эту минуту его кончина! Но он не знал и неожиданно улыбнулся вполне дружелюбно.
— Твой братец в беде. Ты знаешь?
Славка не слышал слов, но слышал голос, и это был голос человека, рядом с которым он задыхался от неприязни.
— Пошел ты…
Ваня издевательски шаркнул туфлей по цементному полу.
— Рад был бы уйти и больше никогда не видеть ваши пошлые физии, но, кажется, нам предстоит совместная взбучка.
Славка чуть не застонал вслух. Еще и это! Он шагнул в раздевалку и вынул из своего шкафчика черный халат. Переодеваясь, он поспешно перебирал в уме уважительные причины опоздания: «Бабушка заболела? Лучше не стоит, а то и в самом деле заболеет, у нее это недолго. Рука, голова, горло?.. Не выйдет. Комиссар отправит в медпункт, там липу сразу обнаружат. Может, соседку в больницу отправлял?..»
Так и не успев придумать что-нибудь путное, Славка нахлобучил берет и с тяжелым сердцем вошел в мастерскую. Ваня вошел следом — и тотчас же в мастерскую влетел комиссар. Сбросил плащ на стул, вытер платком мокрые волосы и бороду и полюбопытствовал:
— Что привело вас в такую рань, красавцы?
Славка покосился на бесстрастную физиономию Белосельского и вздохнул. Изворачиваться при нем было унизительно, но комиссар доброжелательно ждал ответа, и Славка пробормотал еле слышно:
— Соседка, понимаете…
Комиссар сокрушенно покачал головой.
— Ай-я-яй… Еще одна жертва! Вы жестокий человек, Вячеслав. За эти две недели вы уложили на больничные койки почти всех своих соседей. Пожалели бы сердешных.
По мастерской прокатился ехидный смешок. Славка разозлился. Веселятся за его счет, скоты… И комиссар хорош — выставил на посмешище! Как будто сам никогда в жизни не опаздывал…
А комиссар уже переключился на Белосельского.
— А вас что задержало?
Ваня передернул плечами и сказал с подчеркнутым безразличием:
— Социальная необходимость.
Славка тут же забыл о своих терзаниях и уставился на Белосельского. Ну и нахал! «Ничего, — подумал он со злорадством, — сейчас комиссар врежет — забудешь, как выпендриваться!»
Но комиссар не врезал. Склонил голову и сказал почтительно:
— Понимаю, Иван Георгиевич, понимаю-с. Надеюсь, вас не обременит в следующий раз прислать записочку-с, дабы мы понапрасну не волновали себя.
— Записочку? — не понял Ваня. — С кем?
— Как с кем? — переспросил комиссар. — Так ведь у вас же, Иван Георгиевич, тридцать тысяч одних курьеров!
Секунда тишины — и мастерская дрогнула от громового хохота парней.
Славка от души хохотал вместе со всеми, с мстительным удовольствием глядя на растерянного Белосельского.
Комиссар переждал смех и сказал, довольно оглаживая бороду:
— Встаньте у окна, красавцы, и подождите, пока я освобожусь. Объясню вам задание персонально. Прошу, конечно, извинить, Иван Георгиевич, за некоторую задержку, но к этому вынуждает меня социальная необходимость.
Смех покатился по второму кругу, но Славке смеяться расхотелось. Он был уверен, что комиссар приказал встать у окна, рядом с абразивом, нарочно, в отместку за опоздание.
Когда группа начала изучать рубку металла и комиссар на вводном инструктаже объяснял правила заточки зубил и почему нельзя затачивать на абразиве цветные металлы, Славка объяснение не слушал. Спрятавшись за спины парней, они с Дордой тихонько обсуждали шансы «Зенита» на чемпионате Союза. В перерыве, не подозревая, что комиссар предупреждал, Славка решил обточить на абразиве алюминиевую пластинку и не обратил внимания, что поверхность круга потемнела, точно засалилась.
А после перерыва Вагину потребовалось заточить зубило… От поверхности круга оторвалась крохотная частичка алюминия — и прямехонько Сене в глаз… Ну, просто непруха, и все! Глаз у Вагина до сих пор красный.
Федор сказал тогда со злостью:
— По шее за такие дела. Чем голова забита?
«Комиссар, конечно, не упустил возможности лишний раз ткнуть носом», — мучился Слава. Если бы он и тогда не опоздал, они с Дордой успели бы обсудить футбольные дела до инструктажа.
Белосельский стоял рядом с печальным Славкой и с отсутствующей полуулыбкой смотрел поверх голов в левый угол мастерской. Там в застекленном шкафчике стоял разобранный телевизор, и из него торчали пучки разноцветных проводов.
Славка скосил взгляд на Белосельского и подумал вдруг, что в училище им рядом быть невозможно.
Глава тринадцатая. Донна Маня
Зоология была третьим уроком, и Сергей с тоской думал, что еще целых два часа будет продолжаться эта пытка школой. Он многое отдал бы, чтобы оказаться сейчас далеко отсюда, среди незнакомых людей, лишь бы не видеть чужое лицо Нарыковой и, главное, не натыкаться то и дело взглядом на розовую, фальшивую физиономию Ефимова…
В конце концов, подлость Ефима он бы еще мог пережить. Черт с ним. Этот подонок на все способен. Но Нарыкова… Как могла она вот так сразу поверить Ефиму? Этого Сергей не мог ни понять, ни принять, и обида на Марусю не давала ему покоя.
Каждый день до уроков и после школы он пытался изловить Ефимова, надеясь заставить его признаться, но Ефимов ускользал, как змея в нору, даже в кино перестал ходить. Трус паршивый… А Нарыкова даже разобраться тогда не захотела — разве это справедливо? Вальтер же поверил. Ну, Валька — друг, это естественно…
Сергей невольно взглянул на Марусю и встретился с нею взглядом. В глазах Маруси была обида. Сергей отвернулся и насупился. Еще и обижается… Сама виновата, и нечего теперь лезть с разговорами, доказывать свою принципиальность.
Вчера классная мама оставила Сергея после уроков. Он понял, что предстоит задушевный разговор, по тому, что даже Вальтера Антонина выпроводила в коридор, с трудом преодолев бурное Валькино сопротивление.
Некоторое время Антонина Петровна молча ходила по классу, придерживая на груди серый пушистый платок, точно за долгий школьный день страшно промерзла и никак не могла согреться. А Сергей понуро разглядывал изрезанную перочинным ножом крышку стола. Он слышал, как классная мама несколько раз тяжело вздыхала, — видимо, мучилась, не зная, как приступить к разговору.
Ребята любили свою классную маму за незлобивость. Она никогда не жаловалась на них, избегала публичных разносов. Сергей не помнил, чтобы Антонина Петровна кого-нибудь стыдила или отчитывала при всех. Только с глазу на глаз. Да и то, заслуженно ругая, больше всего боялась обидеть.
Наконец Антонина Петровна перестала ходить и села рядом с Сергеем, с трудом втиснув грузное тело в узкое пространство между столом и скамейкой.
— Скажи, мы с тобой всегда доверяли друг другу, верно?
Сергей кивнул. Это верно. Классная мама еще ни разу никого из них не предала.
— Я вижу, с тобой стряслась беда, и хочу тебе помочь, только не знаю как. Помоги мне, пожалуйста.
Сергей снова промолчал. Конечно, откуда же ей знать, если ее в тот день даже в школе не было?
— Расскажи мне про тачку и про все, что случилось…
И в эту минуту в класс вошла Светлана. Прямая, целеустремленная, со строгим лицом человека, знающего себе цену и не желающего растрачивать дорогое время на всякую ерунду.
— Антонина Петровна, а я вас везде ищу.
— Нельзя ли попозже, Светочка? У нас с Сережей важный разговор.