Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 24)
— А что у тебя не получается? — спросил он, не заметив, что перешел на «ты».
Настя покраснела, стесняясь своей тупости.
— Развертка цилиндра-а…
— Ерунда! Какая берется ширина?
Настя подняла глаза, припоминая, и сказала ровным голосом, как на уроке:
— Ширина развертки берется равной высоте цилиндра.
— А длина?
— Равна произведению π на d…
Отвечала она старательно, забавно морща маленький нос.
— Умница! — Славке захотелось погладить ее по голове, как ребенка. Он протянул было руку, забывшись, но тут же отдернул и спросил: — Отчего же слезы?
— Я все-все сделала как надо, только забыла разметить припуск на фальц, а Бронислава как закричит: «Голова садовая! Тряпки и танцульки на уме?!»
Славка искренне удивился.
— И ты ревешь из-за такой ерунды?
Настя помолчала, потом сказала тихо, с несвойственной ей до этого убежденностью:
— Из-за несправедливости.
Славка удивленно разглядывал Настю. Такой странной девчонки ему не приходилось еще встречать.
— Смешная ты, — сказал он наконец, не найдя другого слова.
Настя вспыхнула, шмыгнула от волнения носом.
— Очень?
— Что очень?
— Ну, смешная я?
«Мама ро́дная, — с каким-то суеверным ужасом подумал Слава, — да это же не девчонка, а уникум!» Он нагнулся и протянул Насте руку.
— Вставай, портфель испортишь. И успокойся, я пошутил. Ты не смешная. Ты самая нормальная девчонка, которая случайно забыла разметить припуск на фальц на куске кровельного железа. Скажи, Федя? Да, совершенно забыл представиться: Славка Димитриев — это я! — Он ткнул себя пальцем в грудь. — А этот бессовестный болтун — мой лучший друг и мучитель Федор Кузнецов.
Федор промычал что-то нечленораздельное и ткнул Славку кулаком в бок.
— Ладно, пошутили и хватит, — сказал Славка, — ты сейчас домой, Аленушка?
Настя кивнула.
— Можно тебя проводить?
— А обед… — начал было Федор, но Славка властно перебил:
— Ресторан закрыт на обед, усек? Так ты разрешишь нам проводить тебя?
Настя покраснела и начала смущенно заплетать косу, перебирая светлые пряди тонкими пальцами с коротко остриженными ногтями. На костяшках пальцев краснели ссадины.
— Я не знаю, — сказала она наконец робко, — Бронислава нам запрещает водиться с мальчишками… Она еще в первый день говорила нам, что в училище только самые плохие бегают за девочками.
— Ну, знаешь… — только и нашелся Славка.
Ему захотелось ущипнуть себя — проверить: не снится ли ему странный сон? Даже у него, при всей его находчивости и, как утверждает бабушка, некотором внутреннем хамстве, не нашлось слов, чтобы выразить всю степень удивления. А уж о Федоре и говорить было нечего. Он смотрел на Настю глазами потрясенного горожанина, который набрел на Васильевском острове на внеземную цивилизацию.
— Потрясающе, — пробормотал Славка и рассердился. Что она лезет со своей искренностью? Нельзя же так обращаться с живыми людьми! — С чего ты взяла, что мы собираемся за тобой бегать? Что нам, больше делать нечего? Скажи ей, Федя! Если хочешь знать, провожают из уважения к человеку… У твоей Брониславы мозги всмятку, поняла?
— Что ты на нее-то орешь? — примирительно спросил Федор.
— Извини, Аленушка, — сказал Славка, — даю слово, что мы с Федькой не самые плохие в училище и даже в школе у нас были сплошные пятерки по поведению.
Настя подняла голову и доверчиво улыбнулась Славке.
— Почему ты меня Аленушкой назвал? — Она смутилась, наклонилась к портфелю. — Вам… кто-нибудь говорил про меня?
— Читать надо больше, Аленушка, особенно русские народные сказки. Впечатляет. И музеи изредка не вредно посещать. Кстати, я так и не понял: ты разрешаешь нам проводить себя или нет?
— Разрешаю. А меня еще никто не провожал…
— Вот и отлично, — сказал Славка, — мы будем первые.
Они вышли на улицу.
— А вы из какой группы? — спросила Настя.
— Из двадцать пятой. Самая знаменитая группа в училище! Разрешите? — церемонно спросил Славка и, не дожидаясь ответа, взял из Настиных рук портфель.
— Чем она знаменита?
— Во-первых, мастером. Нашего комиссара все знают. А во-вторых, в нашей группе самые лучшие парни.
Настя взглянула на Славку снизу вверх веселыми глазами и спросила, сдерживая лукавый смех:
— Другие тоже так считают?
— Самокритика, — вставил Федор. — А другие ему без разницы.
В другой раз Славка непременно обиделся бы, но сегодня он был выше мелких укусов. Душой он даже сочувствовал Федору — Настя почти не обращала внимания на него. Славка усмехнулся и сказал небрежно:
— Даже в «Комсомолке» об этом писали.
— Что-то я не читал, — сказал Федор насмешливо.
Славка взглянул на него, как смотрит здоровый на безнадежно больного.
— И напрасно. Газеты надо читать. Они расширяют кругозор и повышают самоуважение.
— Неужто?!
— Опять не веришь? — деланно огорчился Славка. — А я сам слышал, как один недобритый гражданин кричал другому недовыпитому: «Грамотные! Тоже газеты читаем!»
Настя рассмеялась. Федор взглянул на Славку и, не выдержав, усмехнулся.
— Ну и трепло! — восхищенно сказал он, покачивая головой.
— Фу-у, как грубо! — Славка поморщился и продолжал, притворно вздыхая: — Если бы ты знала, Аленушка, сколько я вытерпел за всю свою жизнь от этого товарища… Мистер Броуди рядом с ним ягненочек!
— А кто это — мистер Броуди? — спросила Настя.
— Ка-ак, ты не читала Кронина «Замок Броуди»? Я обязательно дам тебе прочесть эту книгу. Главный герой там страшный тиран и мучитель. Так вот, мой друг Федор…
— Кончай, — сердито сказал Федор, — твоим языком только лапти плести.
Славка протянул руки вперед и застыл в позе величайшего негодования.
— Слышала? — трагическим шепотом вопросил он. — Нет чтобы сравнить лучшего друга с Демосфеном, Гомером… на худой конец я бы согласился и на Юлия Цезаря. А то лапти! Не современно. Ну, какой удельный вес в промышленности занимает производство лаптей? Ноль целых, ноль десятых! И сунуть в этот жалкий ноль своего лучшего друга, как в рамку… Ай-я-яй, Федор, вот не ожидал!
— Я тебе не мишень для острот, — хмуро сказал Федор.