Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 25)

Славка примолк. Раньше Федор никогда не обижался и переносил Славкин треп с неизменным добродушием, а если Славка надоедал ему, — молча давал по шее. Что это с Федькой случилось? Сам же первый начал подшучивать? Чтобы как-то замять неловкость, впервые возникшую между ними, Славка поспешно изменил тему разговора:

— Аленушка, для чего радиомонтажницы проходят слесарное дело?

— Ну как же, — удивилась Настя, — в радиоделе много слесарных работ. Просверлить отверстие или, например, нарезать резьбу, ну и всякое другое… Вы не думайте, радиомонтажник — это очень серьезная профессия.

— Главное, физическая нагрузка большая, — подхватил Славка, начиная снова дурачиться, — припаять деталь или проводочек — без рук останешься!

Настя нахмурилась. Славка тут же в душе выругал себя за неуместную шутку. Да что это с ним сегодня — точно ехидный бес все время выскакивает из-под языка. Вот и Федор шагает рядом, глядя в землю… Видно, прав комиссар, утверждая, что с шуткой надо обращаться так же осторожно, как с оружием.

— Не надо смеяться, — сухо сказала Настя, — знаете сколько нужно уметь и понимать, чтобы собрать шасси?

— У самолета? — снова не удержался Славка.

К его великой радости, немудреная шутка удалась и Настя снова развеселилась, откровенно радуясь его незнанию.

— Что вы! Шасси — это коробка, на которой монтируются все установочные детали, все механизмы автоматического управления.

Федор оживился и одобрительно хмыкнул. Девчонка, а разбирается. Славка торжественно поднял левую руку — в правой он нес Настин портфель.

— Сдаюсь! Завтра же подаю заявление и перехожу к вам!

— Ничего не выйдет, — сказала Настя, — наша Бронислава терпеть не может мальчишек.

— А ты? — спросил Славка и вдруг почувствовал волнение, словно от Настиного ответа зависело для него что-то важное.

— Я не знаю. Люди же разные бывают, правда? — сказала Настя и остановилась. — Вот я и дома. Спасибо. — Она взяла у Славки портфель.

Ребята стояли возле серого углового дома неподалеку от клуба завода имени Козицкого, на берегу Смоленки.

— Может, погуляем еще немного? — нерешительно спросил Слава.

Настя с сожалением покачала головой.

— Спасибо, только я не могу. Много дел всяких дома.

Славка огорченно вздохнул. Федор пробормотал что-то невнятное на новую для него тему, что всех дел не переделаешь и можно отложить кое-что и на завтра.

— Нет, нет, до свидания, — мягко сказала Настя и, уже взявшись за ручку двери, спросила:

— Как там новенький… Он же в вашей группе?

— Какой новенький?

— Ну, этот… Белосельский, из Москвы.

Славка так и не понял, запнулась Настя, произнося эту фамилию, Или ему показалось, но счастливое, летящее настроение, навеянное встречей с Настей, мгновенно пропало.

— Ничего, привыкает, — сказал он хмуро.

Какую-то долю секунды им владело искушение сказать Насте все, что он думает об этом московском пижоне, но он героически подавил искушение.

— Трудно ему, — сказала Настя с сочувствием.

Федор насупился и сунул руки в карманы.

— Легко чужие пироги есть.

Настя отошла от двери и посмотрела на ребят с удивленным упреком.

— Он же один, в чужом городе. Человеку одному плохо.

— Сам виноват, — резко сказал Федор, — привык за чужой счет жить.

Славка взглянул на Настино лицо и встревожился. К Федькиной категоричности надо привыкать с детства. Тем более что в ее-то словах была доля правды. Это Славка понимал умом, хотя и у него в душе все восставало при одном упоминании о Белосельском.

— Ладно, Федя, — примирительно сказал он, — все мы пока за чужой счет живем.

Настя взглянула на него с благодарностью и протянула на прощание руку. Это привело его в такое блаженное состояние, что всю дорогу домой не мог прогнать улыбку, несмотря на рождавшееся потихоньку беспокойство: откуда Настя знает Белосельского? Что значит ее вопрос — простой товарищеский интерес или… Но об этом «или» Славка думать не желал. В его сознании безыскусственный облик Насти категорически не совмещался с заносчивым московским снобом. Но одна настойчивая мыслишка все же прорвалась: кто еще называл Настю Аленушкой? Она же сама спросила: «Кто вам говорил?» Значит, это кто-то из тех, с кем она общается, вернее, кто-то из их общих знакомых… Кто же он? Подождите, мальчики-девочки, почему же обязательно «он»? Может быть, это просто «она»?

Слава пренебрег лифтом, взлетел на шестой этаж бегом. Он не чувствовал усталости. Невозмутимый Федор поднялся лифтом. Дураков нет бегать по лестницам на голодный желудок.

Славка бежал, и хохотал, и кричал, что голод — отец прогресса, обостряет мысли и чувства, а Федор, жалкий раб желудка, никогда не узнает радости полета. Человек, лишенный эмоций, не повелитель, а придаток машины. Федор молчал. Молчание было его защитой и нападением.

На площадку они поднялись почти одновременно. Допотопному лифту оказалось не по силам состязание с молодыми нетерпеливыми ногами. Славка воодушевился — маленькая, но победа — и влетел в квартиру потный и счастливый.

— Федька, раздевайся! У-уй ка-кие запахи… Ресторан «Садко» на дому! Ба, где ты? Марин Пална-а, ау!

Он заглянул в большую комнату. Марина Павловна сидела за круглым столом и раскладывала пасьянс. Карты помогали ей сосредоточиться и не спеша помыслить о жизни. В такие минуты она отрешалась от обыденной суеты и разглядывала человеческие дела как бы со стороны или сверху. Голодный призыв Славки остался без ответа. Он кинул плащ на вешалку, на цыпочках подкрался к бабушке и согнутым пальцем постучал ей в спину.

— Але, товарищ Димитриева, к вам можно?

Марина Павловна отрешенно кивнула, перекладывая карты из длинных рядов на тузы, выложенные в ряд. Этот пасьянс назывался величаво: «Генеральские аксельбанты» и раскладывался, как правило, в минуты тягостных раздумий о нравственных проблемах и молодом поколении.

— Ба, дай нам поскорее чего-нибудь пожевать. В семь тренировка, а мне еще надо в химчистку. Федор, где ты? Иди поздоровайся с Мариной Павловной, — может, из любви к тебе она покормит родного внука со товарищи. А где Серега, ба?

Марина Павловна смешала карты, собрала колоду и сказала:

— Не всё сразу. Сергей на экскурсии с классом. Пальто я снесла в чистку сама, не надеясь на твое обещание. Почему вы голодны? В училище перестали кормить?

Федор взял со стола «Литературную газету», уселся в кресло и спрятался, как за ширмой. Снаружи остались только широко расставленные ноги в громадных черных ботинках на толстой рифленой подошве — ЧТЗ, как прозвал Федоровы ботинки Славка, — Челябинский тракторный завод. Ушел в подполье, предоставив Славке выпутываться за двоих. Славка чуть не сказал: «Благодарю, друг, за доверие». Он напустил на себя утомленный вид и расслабленно опустился в кресло.

— Не поверишь, ба, заработались. Устали зверски. Я, кажется, начинаю чувствовать душу металла. Ты пришла бы, посмотрела, как мы работаем, — это впечатляет. Особенно наш лорд-слесарь комиссар… Этот товарищ даже у мертвого пробудит азарт к работе. Вот и сегодня: вошли мы с Федором в азарт и… прозевали обед. Ты скажи, что разогреть, я помогу, ты не беспокойся.

Марина Павловна опустила очки на нос и внимательно посмотрела на Славку.

— Вячеслав, что случилось?

— Что могло случиться? Все нормально.

— Не крути. Я тебя хорошо знаю.

— «Я тебя насквозь вижу», — сказал один древний товарищ своей жене Прасковье. Так был изобретен рентген! — Славка вскочил, обнял бабушку и чмокнул ее в щеку.

Марина Павловна сердито высвободилась и потянулась за папиросой.

— Вы оба с Сергеем жулики. Натворите дел, потом обнимете — и уверены, что старая перечница растаяла как сахар… Погодите ужотко, приедет отец!

Славка сделал испуганные глаза.

— Ба, не делай из отцовских кулаков культ!

Федор не выдержал, опустил газету. Он любил всех Димитриевых, но Славкин отец был для него с детства главным человеком после матери.

— Когда это Павел Сергеевич тебя бил?

— Боюсь, Феденька, что у меня еще все впереди!

Славка засмеялся, позабыв о роли утомленного трудом человека. Радостное состояние души будоражило кровь. Он прошелся по комнате, пританцовывая. Глаза Насти смотрели на него отовсюду, и ему хотелось выглядеть молодцом. Марина Павловна обеспокоилась всерьез.

— Что произошло с тобой, человек?

— Да что ты, ба? С чего ты взяла?

— У тебя вид токующего тетерева.

Славка остановился, потрясенный бабушкиной проницательностью, и, пытаясь скрыть смятение, забормотал:

— Скажешь тоже… тебе рентгенологом работать надо…