Жанин Марш – Моя прекрасная жизнь во Франции. В поисках деревенской идиллии (страница 9)

Это прекрасное место, которое я советую посетить, и рынок тут – настоящая квинтэссенция французского рынка. Крошечные старушки сидят за складными столами, продавая овощи из своего сада, а рядом целые прилавки ломятся от экзотических фруктов, лежат связки местного чеснока, острые сыры и соленые колбасы. Есть там дама, которая продает нижнее белье, которому скорее место в секс-шопе, рядом с длинными плотными ночнушками, в которых можно поселить семью из четверых, и с домашним хлебом и пирогами, от которых слюнки текут.

Можно пройти по валам, как делал Гюго, хотя некоторых туристов пугает отсутствие перил – зато есть тридцатиметровый обрыв. На закате обязательно посмотрите, как солнце бросает последние лучи через бойницы в толстых каменных стенах, а потом отправляйтесь в город за аперитивом, который вы всегда найдете на шумной площади или на узкой мощеной улочке. Изящные площади, домики, слипшиеся в кучу для уюта (и чтобы не упасть), и бесчисленные рестораны и бары превращают город в магнит для туристов, и туда стоит ехать в любое время года.

В июле в каждой деревне проходят выставки соломенных статуй, символов плодородности земли, лета, урожая – в общем, что угодно может стать поводом для праздника. Подготовка хранится в строжайшем секрете, и все, кто принимает участие в создании статуй, клянутся хранить эту тайну. В клятве даже говорится, что все, кто допустит утечку информации, умрут.

При создании статуи из соломы допускается дополнительное оборудование, но цель заключается в создании фигуры, в которой больше 90 процентов соломы. Одна деревня может представить только одну статую, хотя это может быть целая композиция – или одна фигура. Произведение должно быть эстетически приятным, тематическим и чаще всего с долей юмора.

Это очень суровое соревнование. В один год одна из деревень (не буду говорить какая, потому что я все еще живу во Франции) амбициозно подошла к заданию и попробовала воплотить некий бесплотный концепт (кажется, никто не понял, что именно это было, а те, кто понял, ничего не говорили). Но в день, когда команда должна была воздвигать свой шедевр на деревенском лугу, разразилась катастрофа. Их шедевр был таким огромным и сложным, что в итоге все развалилось. Деревню дисквалифицировали, и в результате они отказались принимать участие в следующем году.

Соломенные скульптуры планируют заранее, и на рассвете заветного дня в каждой из примерно десятка принимающих участие в конкурсе деревень собираются члены комитета. Он сформирован из волонтеров, а они, в свою очередь, участвовали в выборе скульптуры для своей деревни. Они создавали шедевры и вымаливали, крали и одалживали детали костюма – потому что покупки запрещены. Это считается важным, и предполагается, что участники должны ответственно и честно подойти к заданию.

К событию моют площади, сажают цветы, косят траву – в общем, делают все, чтобы их произведение выделялось. В некоторых городах главную улицу украшают масляными факелами, которые зажигают, как только опускается ночь. В кухнях ратуш и банкетных залов готовят гигантские кастрюли мидий – ими будут кормить приехавших туристов.

Одна из деревень создала город Астерикса – с домами и со всеми персонажами. Другая деревня построила огромную мельницу. Кажется, что, когда речь идет о соломенном искусстве, и бесконечность не предел.

На протяжении всего дня плотный поток машин едет по обычно безлюдным городам. Некоторые люди приезжают посмотреть на конкурсантов, некоторые – полюбоваться городом в дневные часы, и часто они возвращаются ночью, когда фигуры начинают подсвечивать. По дороге туристы получают форму для голосования – ведь это довольно серьезный повод для того, чтобы убедить их поддержать творчество той или иной деревни.

Когда становится темно, включают освещение на улицах. Многие семьи украшают дома рождественскими гирляндами, обматывая ими заборы и ворота, розовые кусты и беседки, добавляя вечеру сверкающей магии. Посетители заполняют формы для голосования и останавливаются выпить пива, потанцевать, поесть мидий и пообщаться с друзьями и соседями.

Звуки веселой толпы слышны до поздней ночи. К ним присоединяется лай деревенских собак, которые не привыкли к такой суматохе в обычно тихих местах.

Деревня, которая выиграет в красочном соревновании, получит славу. Проигравшие поскрипят зубами и пообещают в следующем году стараться больше. Композиции остаются на месте еще несколько недель, по ним часто лазают местные дети. Потом статуи разваливаются или местные фермеры разбирают их самостоятельно и используют в хозяйстве.

Мне казалось и до сих пор кажется невероятным, что я могу добраться от Лондона до Монтрёй (или до любой другой соседней деревни) за три часа и жить типичной французской жизнью.

Глава 8. Время решать

Через два года после нашей покупки младшая сестра Марка, Лорен, узнала, что у нее рак. Она была живой, веселой, красивой женщиной, и когда через год она умерла, мы были опустошены. По Марку это очень сильно ударило. Он всегда был заботливым старшим братом, и, если у Лорен была какая-то проблема, она всегда обсуждала ее с Марком, и он делал все, чтобы эту проблему решить. Лорен и ее муж Мартин часто приезжали к нам во Францию, влюбились в нее и мечтали когда-нибудь купить дом рядом с нами.

Где-то через шесть месяцев после ее смерти Марк забрал меня на станции после еще одного долгого дня в офисе; мы поехали к дому и припарковались у нашего аккуратного садика, похожего на другие аккуратные садики на улице. Марк заглушил двигатель, и до того, как я вышла из машины, он повернулся ко мне и сказал:

– Надо поговорить. Я хочу переехать во Францию. Я хочу, чтобы мы больше времени проводили вместе.

Мы уже обсуждали переезд во Францию, но думали, что сделаем это, когда станем сильно старше, может, лет через двадцать, но точно не сейчас. Я работала в торговом банке уже 18 лет и к этому моменту стала вице-президентом по производству. Звучит это куда лучше, чем есть на самом деле, так как этих вице-президентов были сотни. Но я начинала с секретаря и много работала, чтобы достичь такого уровня. Для меня это много значило. Работа была ответственной, и ее было много. Я часто работала по выходным и периодически летала на встречи в Швейцарию, но мне нравилась и работа, и люди, с которыми я там взаимодействую. К тому же мои начальники намекнули, что меня собираются продвинуть и послать на программу подготовки директоров. Я была в восторге. Хоть я и амбициозна, но никогда не думала, что достигну уровня директора. Я прекратила волноваться о том, что мне приходится много работать, и о том, что мне приходится уезжать из дома, и Марк поддерживал меня от всего сердца. Вскоре после того как мы встретились, он обучился на финансового консультанта, и его расписание тоже было забито. Иногда мы виделись всего несколько часов в неделю.

К концу 2007 года финансовые аналитики предсказывали экономический спад. Казалось, что они были правы, так как после этого объявления Марка уволили с работы. Он снова стал строителем, потому что это был один из его многочисленных навыков, и, хотя в целом он был не против, он сказал, что хотел бы работать над нашим домом, а не над чьим-то еще. Он хотел, чтобы мы больше времени проводили вместе, а не встречались на несколько часов в день.

– Жизнь слишком коротка, чтобы все время работать, – сказал он. Что-то во мне знало, что он прав, но одна лишь мысль о том, чтобы стать директором в банке, приводила меня в восторг. Мы говорили до поздней ночи, и я никак не могла согласиться с мечтой Марка и развернуть жизнь на 180 градусов.

Я сопротивлялась:

– Ехать во Францию сейчас слишком рискованно. Мы молоды, и у нас нет денег – это полное безумие.

Когда Марк сказал, что он поедет без меня, я почувствовала себя так, словно меня ударили в солнечное сплетение. Той ночью мы спали отдельно, утром я пошла на работу до того, как Марк проснулся, работала допоздна, а вечером пошла в бар с друзьями и осталась там до закрытия. Когда я вернулась домой, мы очень сильно поругались.

– Ты эгоистка, – сказал Марк, обвинив меня в том, что я даже не хотела рассматривать его вариант.

– Ты свихнулся, – ответила я. Как мы можем даже думать о том, чтобы бросить работу?

Нам оставалось еще 20 лет до пенсии. Хоть у меня и был дом, который я купила до встречи с Марком, нам надо было платить ипотеку, а еще у нас не было никаких сбережений. Целую неделю мы либо избегали друг друга, либо ссорились.

Я не могла спать и соображать. Я не хотела терять Марка и знала, что он может быть очень упрямым. Еще я знала, что он меня сильно поддерживал, не жаловался, когда я работала допоздна или уезжала по работе, следил за домом. Я понимала, что потеря сестры сильно на него повлияла, сделала его уязвимым и заставила заново осознавать жизнь.

В итоге выбор встал между моей работой с большими деньгами и мужчиной, которого я любила. Правда заключалась в том, что я любила их обоих и выбирать было непросто. Но где-то в глубине себя я вспоминала свою маму. Она могла уйти на пенсию в пятьдесят лет после того, как вылечилась от рака груди, но заставляла себя работать. «Еще полгодика, и я куплю диван в гостиную», или «Еще несколько месяцев, и можно будет купить ковер». И мама, и папа следовали принципу «в долг не бери и взаймы не давай». Если у тебя нет денег, чтобы что-то купить, не покупай. Кредитками они тоже не пользовались. Для мамы это означало, что до своих 60 лет она все время находила причину продолжать работать. Она хотела, чтобы дом был идеальным. Марк построил ей террасу и выкопал пруд, и последнее, на что она хотела накопить, был парник. Меньше чем через год после ухода на пенсию она умерла от рака. Парник она так и не купила.