Жанин Марш – Моя прекрасная жизнь во Франции. В поисках деревенской идиллии (страница 8)
– Маловероятно. Чертовски холодно. Лучше поеду в гости к твоему брату – там тепло и сухо.
В канун Рождества я закончила работать в обед и села на поезд домой от Лондонского моста. Мы загрузили в машину чемоданы и отправились во Францию.
Когда мы приехали, а это было ранним вечером, было уже очень темно. Во всех домах были закрыты ставни, которые защищали от холодного воздуха, и казалось, что деревня заброшена. Любители «Ходячих мертвецов» предположили бы, что случилось самое плохое. Путь от Кале вел нас по дороге А16 мимо десятков крошечных деревень. Нас удивило, что вокруг было так мало рождественских украшений – несколько грустных звезд вдоль дороги, несколько фонарных столбов, украшенных остролистом, – в общем, только это и символизировало праздник.
В нашей деревне единственный признак Рождества заключался в том, что на дереве рядом с ратушей повесили одинокую разноцветную гирлянду, и она раскачивалась на вдруг поднявшемся ветру.
Мы припарковались у дома, наполненного рождественским духом. Вытащили пакеты ароматной еды, достали бутылки вина и шампанского, купленные в супермаркете в Булонь-сюр-Мер, который находился по дороге к дому, и вставили ключ в скважину. Наш праздничный восторг немного утих, когда мы открыли дверь. Внутри было намного холоднее и мрачнее, чем снаружи. «Не важно», – подумали мы. Нам удалось купить дров для гигантского камина у мужчины, который приехал к нам на грузовике. Мы узнали, что найти доставку не всегда просто, потому что у всех наших соседей были тракторы или трейлеры и они сами все забирали. Те же поставщики дров, которые обещали приехать, не приезжали в девяти случаях из десяти. Мы купили три тонны дров. Они до крыши заполнили свинарник в саду, и мы посчитали, что этого хватит на год или два.
Марк разжег огонь, я поставила чайник, и из-за этого, как всегда, притух свет в доме. Мы узнали, что если в Великобритании ты просто втыкал в розетку устройства и они работали, то во Франции надо было платить за определенное количество электричества. Мы выбрали самый низкий тариф и платили за три киловатта. Это значило, что если мы одновременно включали чайник, свет и водонагреватель, электричество кончалось и свет тускнел. Если включить еще и фен, то отключалось вообще всё. Потребовалось много прогулок к вылетевшим пробкам с фонариком, чтобы мы наконец пожаловались на это Жан-Клоду, который посоветовал просто позвонить в энергетическую компанию и сменить тариф.
Через четыре часа дома стало теплее, но не уютнее. Телевидение не ловило, но можно было смотреть DVD, и мы съежились под одеялом как можно ближе к камину и смотрели фильм. Наступала ночь, но романтики в этой ситуации не находилось – кровать была сырой, комната промерзла, и казалось, что весь жар пропадал в 20 сантиметрах от камина.
Рождественским утром мы поехали на вершину холма, чтобы поймать мобильный сигнал и позвонить родственникам и друзьям – пожелать им всего самого лучшего. Потом мы вернулись в дом, чтобы приготовить ужин. Духовки у нас все еще не было, поэтому мы запланировали барбекю с шампанским.
Мы сидели в саду с переносным обогревателем и смеялись над тем, как же это все отличалось от нашего обычного Рождества в Лондоне. Мы играли в бадминтон, стреляли в швабру из пистолета с резинками и очень много говорили. Ничего, кроме холода, нас не отвлекало, и ничего не требовало нашего внимания. Мы, впрочем, решили, что лучше приезжать в дом только в теплые месяцы.
В эту ночь мы пошли гулять по деревне. На дорогах не было фонарей и гирлянд и вообще никаких признаков, что наступило Рождество. Даже гирлянду у ратуши выключили к этому моменту. Ветер прекратился, и все небо заполнили сверкающие звезды. Чем больше мы смотрели в небо, тем больше видели – миллионы крошечных бриллиантов освещали дорогу. Мы бродили с фонариком, луч которого пугал диких фазанов и тетеревов. Поля сияли изморозью, покрывшей каждую травинку. Мы слышали уханье сов, которые переговаривались друг с другом через черепичные крыши деревенских домов, и лай собак из-за заборов. Воздух пах горящим деревом – печи топились у всех соседей. Мы держались за руки и гуляли, пока у нас не замерзли носы.
Мы прошли мимо дома, из которого выскочил мужчина, чтобы выбросить бутылки в специальную корзину у крыльца и завтра пойти в специальный пункт приема бутылок.
– Счастливого Рождества, – пожелал он нам на французском, на что мы ответили ему таким же пожеланием, но на английском.
Вернувшись внутрь, мы оба согласились с тем, что, хотя замерзнуть и промокнуть в доме – это невесело и неприятно, мы все же будем стараться наслаждаться Рождеством. Это было как будто обещаним того, что мы все-таки создадим тут свой райский уголок.
Глава 7. Узнавая поближе
Следующие четыре года мы несколько выходных проводили в нашем французском доме – но это было не сравнить с тем первым летом. Мы влюбились в жизнь во Франции. Спокойствие и природа привлекали нас, особенно в сравнении с Лондоном. Каждый раз было все сложнее и сложнее возвращаться домой, иногда в буквальном смысле. В этой части Франции часто идет дождь, и иногда наша машина застревала в садовой грязи. Одним воскресным вечером мы собрались возвращаться в Лондон и поняли, что машина не собирается двигаться.
– Я буду толкать, ты садись за руль, – сказал Марк, и его тут же покрыло грязью из-под яростно вращающихся колес. Машина все глубже погружалась в лужу, дождь лил стеной, а воздух дрожал от грома.
Мы подумали, что надо попросить одного из фермеров приехать сюда и вытащить нас трактором, но было темно, а воскресенья с семьей во Франции священны, и мы не хотели никого отвлекать.
– Ужасно глупая идея, – сказал Марк, когда я предложила высыпать мешок цемента под колеса машины и подождать ночь, пока засохнет. Но после часа попыток придумать что-нибудь получше мы именно это и сделали. Утром, к моему облегчению, моя «глупая идея» сработала и мы смогли добраться до Лондона вовремя и успеть на работу.
Основная идея покупки дома заключалась в том, чтобы наслаждаться новым домом под лучами солнца, но на самом деле большую часть времени мы проводили, сражаясь с травой и сорняками. Отец обычно ехал с нами, чтобы помочь, но только летом. На самом деле его помощь заключалась в том, что он говорил нам, что именно мы сделали неправильно после того, как мы уже это сделали. Когда нам пришлось срубить иву, потому что корни дерева стали поднимать стены дома (дерево росло в метре от стены), отец был готов дать совет. Дерево было огромным – сосед сказал, что его посадили пятьдесят лет назад – и я ужасно не хотела его уничтожать, но нам пришлось это сделать. Было жарко. Марк завел пилу и забрался на лестницу, которую мы приставили к широченному стволу. Он спиливал ветки, пока отец ногой держал лестницу, а я таскала ветки к кострищу. Марк сколотил ко́злы, чтобы на них распиливать самые большие ветви. Отец назвал это «тратой времени», но потом увидел злое, красное лицо Марка и решил прилечь поспать.
Конечно, мы не только работали. У нас нашлось время и на то, чтобы путешествовать по окрестностям. Учитывая, что дом мы купили, ничего не зная об этом месте, все могло получиться не так прекрасно. Но нет – Семь Долин оказались лучшей версией деревенской Франции: сонные, мирные деревни, пустые деревенские улочки, дружелюбные бары и кафе – папа говорил, что это напоминает ему Англию полувековой давности.
Ближайший средневековый город – Монтрёй – застывшее время на вершине холма, и он стал нашим любимым местом. Люди приезжают из окрестных деревень, чтобы сходить в кафе, купить свежие овощи на местном рынке утром в субботу. Город выглядит как картинка из книжки: мощеные узкие улочки и поразительно красивые старинные здания, многим из которых было несколько веков. Великий французский писатель Виктор Гюго как-то, в 1837 году, провел здесь день, нежась со своей любовницей в номере 12b в Hôtel de France, который был построен в XVI веке. Через несколько лет его воспоминания о городе, о тех, кого он встретил, и о том, что видел, послужили материалами для известного романа «Отверженные», который был опубликован в 1862 году. В городе он увидел аварию с участием повозки на крутой улице под названием Каве-сэн-Фирмэн, и это легло в основу важной сцены в книге. Также Монтрёй стал местом рождения одной из главных героинь, Фантины, – наверное, Гюго увидел всхлипывающую женщину, выходящую из городской церкви.
Каждое лето жители Монтрёй отдают дань уважения великому писателю и ставят на городском валу музыкальную версию «Отверженных», в которой участвуют кони и пушки. В спектакле принимают участие примерно шестьсот человек: они создают костюмы, играют, танцуют, поют. Это довольно веселое и впечатляющее зрелище. Представление начинается примерно в десять вечера, когда летнее солнце опускается за цитадель и когда все уже, не торопясь, поужинали в местных кафе и ресторанах. Если вам удастся побывать в городе в день представления, вы, скорее всего, увидите солдат в форме XIX века, монахинь и молочниц, пьющих вино и курящих на главной площади или даже болтающих с Гюго, который вроде как работает в турагентстве, но очень уж похож на героя города.