Жанин Марш – Моя прекрасная жизнь во Франции. В поисках деревенской идиллии (страница 7)

Предсказание отца о том, что работа по дому будет бесконечной, воплощалось в жизнь. Всегда было очень много дел – в каждый наш приезд надо было скосить траву, потому что она захватывала все вокруг, а сырость в доме никуда не исчезала, но мы все-таки пробовали что-то с этим сделать.

Не так далеко от нас находилась небольшая деревня, довольно симпатичная, с маленькими домиками и парой коммерческих зданий. Одно из них было традиционным мясным магазином, где продавались свежее мясо с местных ферм и прочие мясные продукты, приготовленные владельцем магазина. Второе здание было абсолютной противоположностью – старое, с парковкой, что-то между домом и сараем, в очень плохом состоянии. На нем висела от руки написанная вывеска, закрывавшая окно. На ней утверждалось, что это Club Privé. Мы с Марком предположили, что это что-то вроде паба или клуба. Мы несколько раз проезжали мимо и все время думали, что, может, стоит туда зайти – правда, без отца.

Как-то раз мы работали в саду, и мимо прошли пожилые соседи, которые предложили нам зайти в гости и выпить пива, когда мы закончим работать. Они представились как Стефан и Бабетта и сказали, что переехали из Лилля. Пара жила рядом с церковью, и мы много раз рассматривали гномов на их участке. В общем, красивым летним вечером мы отправились в их дом. Было около шести пополудни – как раз время для аперитива. Соседи были очень дружелюбными, и вскоре мы почувствовали себя как старые друзья. Я сказала им, что мы думали заскочить в Club Privé, когда приедем в следующий раз, и, возможно, они захотят пойти с нами.

В комнате воцарилась зловещая тишина. Бабетта вперила глаза в пол, Стефан смотрел на меня открыв рот. Несколько долгих секунд никто ничего не говорил.

– Ну, – промямлила я, – это было просто предложение. Может, в следующий раз.

И снова все промолчали.

– Или, – я пыталась понять, что же вызвало такую реакцию, – вы можете прийти к нам в гости, а мы привезем английское пиво.

Стефан откашлялся и сказал:

– Мы, пожалуй, уже староваты для таких вещей.

– Для каких вещей, для пива? – Я была удивлена, потому что он с явным удовольствием выпил уже несколько стаканов.

– Нет. Для libertins.

Стало ясно, что я не понимаю, о чем он говорит, и последовал веселый диалог, в котором был задействован французский словарь, где я прочитала определения нескольких новых слов и узнала, что libertin – это кто-то, у кого нет «моральных и сексуальных ограничений», и что Club Privé – это на самом деле свингер-клуб. Оказалось, что люди приезжали сюда даже из Парижа.

Кто бы мог подумать: тут, в этой французской глуши? Я не знала, удивляться этой информации или тому, что Стефан сказал: «УЖЕ староваты».

В один из выходных во всех окружающих городах появились сияющие плакаты, обещавшие ночь радостей в Экс-ан-Иссар. В этой миловидной деревне с магазином сосновой мебели, церковью и домиками планировалась невероятная ночь развлечений, шикарной еды и illuminations, что означало, как мы подумали, «впечатляющее световое шоу». Учитывая, что мы особо не видели тут ночной жизни – местные кафе-бары в Юкелье, какими бы прекрасными они ни были, закрывались примерно в девять вечера, и ничего другого поблизости не было, – мы не смогли удержаться. Благодаря плакатам, развешанным повсюду, мы смогли узнать больше о том, что показалось нам поистине впечатляющим событием. Мы вспомнили Лион и знаменитый Праздник света. По дороге в город мы проехали несколько миль от нашего дома по пустой деревенской дороге, мимо деревянной мельницы, колесо которой медленно вращалось, мимо ферм с закрытыми ставнями (как обычно, признаков жизни в деревнях было мало).

Однако в Экс-ан-Иссаре нам пришлось проехать через весь город к другой части парка, потому что было очень много машин. К месту проведения фестиваля мы шли пешком, и главная улица была заполнена людьми. Мы посчитали, что это признак по-настоящему сенсационного события. Сгущались сумерки – идеальное время для того, чтобы увидеть световое шоу. За толпой людей мы последовали по узкой дороге к главной площади. Мы шли рядом с бурлящим потоком, берега которого заросли деревьями, на которых висели рождественские гирлянды. Это выглядело мило, но не очень похоже на великолепное шоу, которого мы ожидали. На подходе к площади я чуть не упала в речку, когда в ней как будто из ниоткуда возник мужчина в рыбацких сапогах. Мы наблюдали, как он что-то делает на берегу реки, тихо матерясь сквозь зубы. Наконец он счастливо вздохнул, увидев, как вдоль реки загорелось… еще немного рождественских гирлянд.

– Думаю, что это и есть световое шоу, – сказал Марк.

Он был прав. Тогда мы все еще были городскими жителями, привыкшими к ярким лондонским огням и не готовыми к менее очевидным сокровищам деревенской Северной Франции. Да, признаюсь, мы были разочарованы. В большом шатре мы встали в очередь с краснолицыми французскими мужчинами, покупавшими пиво и сидр, чтобы остыть в эту жаркую летнюю ночь. Нас тепло поприветствовали, и мы нашли свободные пластиковые стулья на площади. Там мы сидели и смотрели, как в город прибывало все больше людей. Мы не знали, чего ожидать, но было очевидно, что впереди нас ждет какое-то развлечение. На прицепе грузовика, припаркованного на краю площади, выстроили сцену. На ней уже танцевали огни прожекторов и стояли барабанная установка и музыкальные инструменты. Приходило все больше людей, и свободных стульев оставалось все меньше.

По площади прошла группа подростков, играя на барабанах и на бонго, смеясь и танцуя. Атмосфера была праздничной, в воздухе царило веселье, и вскоре мы услышали, как все затаили дыхание – когда мужчина с микрофоном объявил, что главное событие вечера, ради которого мы все собрались, скоро произойдет. Огни слегка притушили, раздался бой барабанов, и огни зажглись снова. Группа и солист вышли на сцену еще в темноте и теперь щурились из-за внезапно ослепивших их прожекторов.

Раздалась музыка – французский рок, и солист начал исполнять песню. Толпа притопывала ногами, кивала головами в такт, хлопала и свистела, кто-то даже встал и начал танцевать. Вскоре мы узнали, что в этом регионе это любят. Во многих городах до сих пор проводят сезонные танцы, а если кто-то начинает играть на чем угодно, хоть в кафе, хоть на улице, почти точно какая-нибудь пара вскочит на ноги и начнет без памяти танцевать фокстрот или ча-ча-ча.

Через десять минут солист внезапно остановился. Прекратила играть и группа. В этой неожиданной тишине мы все услышали звонок сотового. Солист уперся взглядом в мужчину в толпе, который суетливо пытался выключить телефон. Затем снова начал петь.

– Это что, правда произошло? – ошеломленно спросил Марк.

Да, это правда произошло, и солист делал так еще три раза – каждый раз, когда он считал, что его фанаты недостаточно сильно погрузились в обожание.

К этому моменту мы были не только в замешательстве, но и в восторге, как и все остальные слушатели, большинство из которых теперь с наслаждением ели мидии, которые подавали в больших кастрюлях, и картошку фри, которую можно было купить в вагончике. Мы думали, что лучше и быть не может, но в конце выступления, когда звездный солист готовился представлять свой последний номер аудитории, группа надоедливых подростков снова стала играть на барабанах. В этот раз солист убежал со сцены и так и не вернулся.

Это было, как сказали все, кто сидел у бара после концерта под светом звезд и ярчайшей луны, невероятно запоминающаяся и очень приятная ночь.

Глава 6. Холодный, как лед

Зимой все поменялось.

Начиная с октября стало холодать. По ночам чистое небо покрывалось звездным ковром, а по утрам от изморози сверкала трава. Хотя зима была не такой уж и суровой, для нас это был первый опыт французской зимы, и он очень отличался от зимы в Лондоне.

Первый сосед, с которым мы познакомились и подружились, был Жан-Клод. Мы видели его каждый раз, когда приезжали во Францию, – мимо нашего дома он ездил к своей теще Клодет, которая жила на вершине нашего холма. Ему было около пятидесяти, и до инфаркта он был фермером, после чего ушел на пенсию. Его румяное улыбчивое лицо было морщинистым, сам он был низеньким, с волосами, зачесанными на сторону, в толстых очках и всегда в зеленой охотничьей куртке. Каждый раз, когда мы его видели, он пожимал нам руки и говорил о погоде. Лишь потом, когда мы подружились с другими жителями деревни, мы узнали, что его называют Monsieur Partout, «господин Везде», потому что он бродил по деревне целыми днями, останавливаясь поздороваться с друзьями и соседями за бокалом вина или кружкой пива (зависело от того, было ли на дворе утро или вечер).

Одним холодным ноябрьским утром он прошел мимо нас, когда мы возвращались из супермаркета в Юкелье, и, как всегда, остановился поболтать.

– Думаю, что скоро пойдет снег, – заметила я.

– В этой деревне никогда не бывает снега. Уже лет десять как не было, – объявил он с полной уверенностью и ушел.

Мы вползли в дом. Несмотря на то что прошлым вечером мы разожгли огонь в камине, в доме было очень холодно.

В этот момент мы абсолютно не знали, что мы тут делаем.

Мы стали все реже приезжать в дом, так как становилось все холоднее. И несмотря на уверенность Жан-Клода, снег все равно пошел – а мы все еще планировали провести Рождество во Франции. Отец приезжать отказался: