Жанин Марш – Моя прекрасная жизнь во Франции. В поисках деревенской идиллии (страница 6)

Папа так сильно засмеялся, что закашлялся, а потом напомнил мне, что мы даже не можем приготовить чай, чтобы у него не было так сухо во рту.

Не впервые я подумала, не сошла ли я с ума.

Эйфория от того, что я стала владелицей дома во Франции, растаяла в воздухе, и я вернулась на грешную землю, ударившись об нее. Весь день я бегала по холму, пытаясь дозвониться до агента по недвижимости, чтобы он решил проблему отсутствия воды и электричества.

Мы отметили покупку пикником в желтой кухне и поприветствовали дом бутылкой воды – шампанского нам уже не хотелось. Затем мы поехали обратно в Лондон, потому что назавтра и у меня, и у Марка была работа.

Только когда я легла в кровать тем вечером и думала о прошедшем дне, я осознала, какая непосильная задача лежала перед нами – надо было сделать дом пригодным для обитания хотя бы по выходным. В голове у меня кипели мысли: я купила огромный, нелюбимый амбар с земляными полами, разбитыми окнами, не запирающимися дверями, дырами в крыше и неистребимой сыростью. О нет – я же купила прекрасную французскую ферму, часть которой была построена сотни лет назад и в которой в некоторых комнатах были невероятной красоты потолки… Я купила акр заросшей земли… Нет, это был огромный сад, который когда-нибудь будет выглядеть как парк… Он продавался с овцой…

Так, минуточку. Он продавался с овцой? Во всей беготне, в поисках воды и электричества, пока мы закрывали сломанные окна, запирали двери, чтобы те не распахнулись из-за ветра, я полностью забыла об овце в саду. Это предыдущий владелец ее оставил? Она сбежала с фермы? Кто-то ее там бросил?

Многие люди считают овец, чтобы уснуть. Мне не давала заснуть одна-единственная овца.

В следующую поездку мы выяснили, что овца принадлежала местному старику. Предыдущая владелица разрешала пускать овцу в сад, чтобы она съедала траву. Конечно, как и все в деревне, и, наверное, все в радиусе нескольких миль, старик знал, что дом продали сумасшедшим англичанам за безумные деньги. Какой-то сосед, пришедший к нам домой и представившийся именем Оливье, объяснил, что старику хотелось бы оставить овцу там, так как его собственный сад был куда меньше. Так как у предыдущей владелицы из Англии возражений не было, Оливье сказал, что старик надеется, что и мы возражать не будем. Я немедленно согласилась по трем причинам. Овца будет сдерживать буйство травы. Жители деревни будут видеть нас как часть деревни. И мне она нравилась.

Два года шерстяное создание жило в нашем саду, ело все, что видело, забиралось на деревья или, по крайней мере, пыталось (видимо, оно было немного дезориентировано) и везде оставляло катышки. Мы называли его Пердун – из-за отвратительного запаха, который от него исходил.

Старик-владелец никогда не заговаривал с нами и игнорировал меня, когда я пыталась поговорить. Даже не улыбался.

Как-то на выходных мы приехали к дому и не увидели овцы. Старик сильно заболел и забрал «грязное животное», как называли овцу соседи, в свой собственный сад. У него больше не было энергии на то, чтобы приносить ему воду и проверять, как у него дела, и он был очень привязан к овце. Мы тоже привыкли к Пердуну, поэтому продолжили кормить его морковками, но уже через соседский забор. Перед смертью старик озвучил желание, чтобы те, кто купит его дом, позволили овце жить в саду. Ничего не подозревающая семья, въехавшая в дом вскоре после смерти старика, выполнила желание, будучи уверенными, что это ненадолго. В конце концов, овце было как минимум двадцать лет, если верить местным, а в человеческих годах так вообще 140. Она прожила еще четыре года и стала самой старой овцой в стране, по словам Оливье.

Иногда при покупке дома во Франции ты получаешь больше, чем кирпичи и цемент.

Глава 5. Лето в Семи Долинах

До конца лета 2004 года, когда мы с Марком стали владельцами дома во Франции, мы как можно чаще старались проводить выходные в Семи Долинах. Иногда мы ехали туда на машине и брали с собой отца, иногда ехали вдвоем на мотоцикле. Мы нашли короткий путь из Лондона в Дувр и из Кале в нашу деревню и поняли, что можем доехать до точки назначения всего за три часа.

Чаще всего, по крайней мере. Как-то в конце июля, в пятницу, после дня в офисе мы уехали из Лондона на мотоцикле. В небе повисли зловещие темные тучи. Когда мы выехали из туннеля в Кале, нас встретили ливень, гром и молнии. Мы натянули перчатки, подняли воротники пальто и отправились в самый центр бури – к нашей деревне. Каким-то образом мы пропустили поворот, съехали с пути и оказались в лесу где-то рядом с портовым городом Булонь-сюр-Мэр, в двадцати минутах от Кале. Это огромное пространство, покрытое лесами и холмами. Там очень красиво днем, и многие люди приезжают туда гулять, но ночью, когда ты потерялся в буре, оно становится похожим на место, которое можно увидеть в фильме ужасов.

Наступила полночь, было темно, и лишь изредка непроницаемый мрак рассекали молнии. Наши рации, по которым мы переговаривались во время поездки на мотоцикле, умерли – наверное, от дождя. Я представляла, как нас съедают дикие кабаны, а тела через несколько недель находят жандармы.

Не могу сказать, что я преувеличила. Во Франции водятся дикие кабаны, и я часто видела, как они бегут по полям. Огромные волосатые создания довольно застенчивы, но, если их напугать, могут быть агрессивными.

К счастью, той темной ночью в лесу наше время еще не настало. Марк смог найти путь на главную дорогу, и мы приехали домой грязные и истощенные. Мои перчатки так промокли, что развалились. В ботинках было полно воды. Мы просушились и рухнули на кровать, чтобы как следует отоспаться.

Утром солнце вернулось и разбудило нас лучами. Я открыла окна, чтобы вдохнуть запах деревни после дождя. Трава и цветы очень сильно пахли в чистом и сладком воздухе. Запах смыл воспоминания об ужасном вчерашнем путешествии. Я слышала, как фермер Тьерри заводит трактор на вершине холма, и через несколько минут он проехал мимо, волоча за собой прицеп с навозом – еще один деревенский запах.

Дом с каждым разом все больше открывался нам, и мне хотелось бы сказать, что мы нашли там спрятанные сокровища, например мраморные камины или орнаменты. Но этого не было. Второй этаж был не предназначен для жизни – там было грязно и темно. Дыры были не только в стенах, но и в крыше. Мы закрыли люк над лестницей и оставили его в покое. Скорее даже не закрыли, а задраили – люк, как в подводной лодке, сдерживал напор жуков, сквозняков и животных. Первый этаж был в целом ничего. Мы жили в комнате с кремневой стеной, а отец – в гостиной. Готовили мы в саду на гриле вне зависимости от погоды. С одной стороны дома была комната без двери и с поддерживающим шестом. С другой стороны, как бы дополняя ту комнату, была комната с двумя стенами и пластиковой крышей. Мы использовали ее как веранду и переносили гриль туда, если шел дождь.

Основной работой на лето было вынести мусор из дома и привести в относительный порядок сад. Мы прошерстили каждую комнату, избавились от липких ковров, старых кроватей, холодильников, стопок газет из 1970-х годов, сломанных плиток и прочего мусора. Одновременно я красила все стены в белый, включая стены из бетонных блоков, чтобы все это выглядело получше. На самом деле дом был больше похож на тюрьму, чем на летний коттедж.

Когда проводишь несколько дней в своем доме за границей, не успеваешь понять, какова реальная жизнь в другой стране. Мы иногда встречали соседей, и они казались приятными и дружелюбными, хоть и слегка отчужденными. Большинство наших встреч заключалось в том, что мы кивали друг другу.

К нам приезжали друзья и семья, и они были шокированы состоянием дома. Это был вовсе не дом мечты из Прованса, так что, если они оставались у нас на ночь, им приходилось идти на жертвы. В деревне не было ни магазинов, ни баров, и мы оказывались в изоляции. Впрочем, некоторые люди тоже попадали под очарование медленного темпа жизни, великолепных магазинов, сладостей и булочных в городе Монтрёй. Там пахло свежими круассанами и багетами. Очень бодрый уличный рынок украшал город Эден, который, как мы в итоге поняли, сильно отличался от того мрачного захолустья, которое мы увидели мрачным февральским днем. Сложно было не полюбить кафе в Юкелье, невероятные гастрономические удовольствия французской жизни и историю, наследие этой части Северной Франции. Все были поражены тем, что можно купить свежий козий сыр прямо на ферме недалеко от нас, а многие из наших гостей стали фанатами местного блошиного рынка выходного дня. Отцу нравилось пробовать разную еду: местную ветчину, мед и джем, хотя он кривился при виде улиток и отказался попробовать жареные лягушачьи лапки в китайском ресторане в Сент-Омере.

Многие люди были поражены тем количеством земли, которая нам принадлежала, а сестра Марка Лорен и его зять просто пришли в восторг. Они мечтали и сами купить дом недалеко от нас. Как и мы, они всю жизнь прожили в Лондоне и были поражены большой территорией, густой зеленью в этой части Северной Франции и тем фактом, что можно было проехать много миль и не встретить ни одной машины.

Кто бы ни приезжал к нам в гости, мы всегда уговаривали его помочь с ремонтом и садоводством. В конце лета дом уже больше стал похож на сарай с душой (если прищуриться и быть в хорошем настроении).