Жанин Марш – Моя прекрасная жизнь во Франции. В поисках деревенской идиллии (страница 11)

Франсуа пригласил нас на кухню, чтобы узнать, в чем дело. Она была крошечной и желтой (очевидно, что желтый – это самый популярный цвет кухонь во Франции, все благодаря столовой Моне в Живерни). Каким-то образом Франсуа смог впихнуть раковину, шкафчики, стол и стулья в пространство, похожее по размеру на минивэн. На столешнице лежал оковалок [12] ветчины, вокруг него летали мухи, и я завороженно на них смотрела. Марк ткнул меня локтем, когда Франсуа принес маленькую чашечку черной жижи, которую он называл кофе. Могу честно сказать, что тогда я впервые пила грязь – больше ничем это быть не могло. Франсуа увидел, как я пялюсь на ветчину и принял мою впечатлительность за голод. Он тут же вытащил свой карманный нож и предложил отрезать мне ломтик. Когда он потянулся ножом к мясу, мухи зажужжали громче.

– Non, merci. – Я отказалась от мяса со всем возможным энтузиазмом, стараясь не звучать слишком истерично.

Он пожал плечами, отрезал себе ломоть и бросил в рот. Послушал, как мы рассказываем про септик, и сказал:

– Не вопрос. Я, Франсуа, приеду попозже и все решу. Сначала мне надо пойти покормить коров, но я вернусь к ужину.

Наша новая жизнь длилась всего пару часов, а меня уже подташнивало. Мухи, дерьмо, псы – в Лондоне всего этого не было.

Весь день мы перетаскивали в дом коробки и мебель и пытались не дышать стоявшей в доме вонью. Мы убрали пиво в холодильник до прихода Франсуа. Мы уже многому научились и знали, что, когда соседи приходят в гости, они испытывают такое же отвращение к нашему кофе, как мы – к их.

Мы знали, что Франсуа приехал, – он прибыл на большом тракторе прямо в наш сад, проехал мимо кухонных окон, разметал колесами грядки, которые Марк копал все летние выходные. За трактором ехал серебряный цилиндрообразный прицеп, в котором обычно возят молоко или масло.

Франсуа взял с собой своего юного помощника Гетара.

Мне не пришлось показывать им, где у нас септик. Франсуа сообщил нам, что с момента, как бак чистили, прошло не менее семи лет. Он знал это, потому что он сам его чистил. Семь лет. У меня это в голове не укладывалось.

Гетар начал разматывать толстенный шланг и тянуть его к септику. Они с Франсуа постоянно пререкались, а я с опаской смотрела, как они засовывают конец трубы в люк.

Гетар забрался в трактор, Франсуа пошел к крыльцу, чтобы попить местного светлого пива Page 24, известного также под названием «доминирующая блондинка». С ними пиво пили Марк и Жан-Клод, который только что приехал. Он имел особый талант оказываться там, где кто-то открывал бутылку пива.

Низкий гул, сменившийся на громкий механический лязг, раздался от септика, когда Гетар нажал на кнопку, чтобы опустошить бак. Только этого не произошло.

Вместо того, чтобы нажать на кнопку засасывания, он выбрал выливание.

Содержимое нашего септика не скрылось в темноте прицепа, а стало выливаться в сад и в те колеи, которые оставил трактор.

Франсуа кричал и проклинал Гетара.

– Arrêtez-vous [13], стой, остановись, придурок, – и подобные слова.

Гетар ругался, Франсуа отставил пиво, побежал к трактору и все кричал и кричал на Гетара.

– Этот Гетар, – сказал Жан-Клод, – просто невероятно глуп. Я не знаю, как Франсуа с ним справляется. Я думаю, что это la goutte d’eau qui fait déborder le vase.

– Капля воды, переполнившая вазу? – спросил Марк, переведя это слово в слово с помощью карманного словаря.

– Последняя соломинка, сломавшая спину верблюду, – ответила я. Когда я сказала Жан-Клоду, что наша поговорка звучит на английском именно так, он посмотрел на меня, словно я была еще глупее Гетара, и отвернулся, чтобы поснимать происходящее на фотоаппарат и потом наверняка показать друзьям.

К этому моменту несколько соседей уже пришли в наш сад посмотреть, что происходит. Крики и вопли Гетара и Франсуа разносились по всей долине. Я паниковала и практически рыдала. Марк, как всегда, спокойный и разумный, начал раздавать пиво.

В итоге все нажали правильные кнопки, работа была закончена, а мы остались – думаю, что это правильное слово, – с довольно дерьмовой задачей на руках. Франсуа и Гетар отказались брать деньги за работу.

– Мы соседи, – сказал Франсуа. – Мы должны помогать друг другу.

Солнце садилось за горизонт, а мы стояли на кухне все вместе, пили пиво и наблюдали, как Франсуа ходит по нашему саду, выбирая яблоки. Периодически он срывал с ветки неспелое яблоко и откусывал кусочек.

– М-м-м, очень вкусно, – сказал он. – В этом саду вы можете вырастить что угодно. Ваша соседка с холма установила нормальный туалет буквально пару лет назад, а до этого ходила в хлев. Учитывая, что вы прямо под ней живете, у вас лучшая почва в городе.

Позже Жан-Клод сказал мне, что именно тогда жители деревни прозвали меня «мадам Кака».

Глава 10. Искусство маленьких шагов

Наш дом – это низкое длинное здание. Когда-то оно было хлевом, но потом к нему пристраивали все больше и больше жилых помещений. Изначально, примерно четыреста лет назад, была построена одна комната – из кремня и дубового бруса, – но от нее осталась только одна стена. Владельцы последовательно пристраивали комнаты из бетонных блоков, известняка, металла, дерева и даже из старого пластикового забора. Никакое воображение не нашло бы во всем этом красоты.

В некоторых комнатах были старинные дубовые балки. Остальные были покрашены в зловещий желтый цвет или обиты вагонкой, которая со временем стала оранжевой. Какие-то полы были сделаны из бетона. Некоторые – просто земляные, и они такими были уже долгие годы, если не века. Вы можете посчитать, что это звучит романтично. Хочу вас заверить – это не так. Особенно когда вам надо выкопать эту старую землю, чтобы сделать стяжку для нормального пола.

Предыдущий владелец без чувства стиля надстроил второй этаж с хоббитской винтовой лестницей.

Очевидно, что там кто-то спал. Мы об этом догадались, потому что наверху остались ржавая старая кровать и кусочек хлопка, который изображал крошечную занавеску над единственным маленьким окном. Наверху было темно – это было царство паутин, странных запахов, приглушенного царапания, писка и сквозняков. Когда начинался дождь, внутри лилась вода, а на полах были пятна гнили. Сам пол опасно пружинил под ногами.

Странно, как мы не замечали того, насколько все плохо. Наверное, потому что постоянно здесь не жили. Мы уже решили, что сами сделаем все работы в основном потому, что у нас не было денег, но еще и потому, что хотели создать что-то, что показывает наш дух. Если меня бы спросили сейчас, готова ли я проделать это сначала, я не уверена, что согласилась бы.

Первое, что нам надо было сделать, – это найти место для хранения коробок с вещами. Казалось, что надо убрать их наверх, но мы как раз обнаружили новую проблему. Пол второго этажа просто положили на стропила без дополнительного укрепления. Раньше мы этого не замечали и просто предполагали, что это место для хранения вещей. Там было так темно, что мы в общем-то просто все проигнорировали. Мы знали, что надо переложить эти полы, потому что они совсем не безопасны. Чтобы посмотреть, что там происходит, мы забрались по лестнице наверх и обнаружили, что пол был покрыт примерно тридцатью сантиметрами розово-коричневой глины с соломой. Эта же глина покрывала стены на втором этаже.

– Ну да, – сказал Жан-Клод, когда мы его спросили (он стал для нас проводником по Франции). – Некоторые жители деревни часто так замазывали дыры в полу и стенах. Это такой способ утеплить дом. Жутко воняет.

Помимо вони эта глина подарила нам кучу работы, которую мы должны были сделать до того, как сложить коробки на хранение.

Несколько дней у нас занял демонтаж пола и выбрасывание сухой грязи из окна. Мы делали это в масках, и каждый вечер, когда их снимали, с легкостью могли пройти кастинг на роль медведя Балу из «Книги джунглей». Когда мы наконец закончили и вынесли мусор, то поняли, что у нас есть одна очень длинная комната, которую можно превратить в три спальни и две ванных, но в этот момент мы были очень далеко от реального создания жилых комнат. Мы положили туда коробки с остатками нашей лондонской жизни. Как-то раз, когда Марк упал с этой узкой и опасной лестницы и раскроил себе голову (и выглядел как человек-копилка), он в ярости разнес ее на кусочки, и в итоге два года подниматься наверх можно было только по приставной лесенке.

Мы начали осознавать, как много еще нам надо было сделать. 37 окон и 13 дверей требовали замены, и, хотя мы этого еще не знали, к концу ремонта мы замешали сто тонн цемента. В общем, на самом деле нашей целью было построить новый дом на основе старого.

Первый месяц пролетел за уборкой и выносом грязи. Погода была хорошей, и то, что мне приходилось готовить в уличном барбекю, проблемы не доставляло. Мы привыкали к жизни во Франции. У нас не было ни телевидения, ни телефона, ни интернета: мобильные телефоны можно было использовать только выйдя из низины, в которой находилась наша деревня. Месяц прошел незаметно – он был чуть длиннее нашего отпуска, и все дни мы проводили за работой.

В середине октября начало холодать. Мы подумали об отоплении, но дальше мыслей не продвинулись. В доме был один источник тепла – уродливая старая печка в углу гостиной, стоявшая на плиточном полу. Но она была большой. Конечно, как мы подумали, до нас здесь жили люди, и им этого хватало, так что, наверное, все должно быть в порядке. То холодное Рождество стало для нас уже полузабытой историей, и мы убедили себя в том, что мы просто недостаточно времени провели в доме и не топили печь, и поэтому дом просто был выстужен.