Жан Мольер – Мизантроп. Скупой. Школа жен (страница 47)
Явление пятое
Ф р о з и н а, Л а ф л е ш.
Л а ф л е ш (
Ф р о з и н а. А, это ты, Лафлеш! Как ты сюда попал?
Л а ф л е ш. Батюшки! Фрозина! Ты здесь зачем?
Ф р о з и н а. Все за тем же: устраиваю делишки, оказываю услуги, насколько хватает умения. Без этого теперь и на свете не прожить, сам знаешь: такие люди, как я, только ловкостью да пронырством и сыты.
Л а ф л е ш. У тебя какие-нибудь дела с хозяином этого дома?
Ф р о з и н а. Да, есть у нас с ним дельце, надеюсь поживиться.
Л а ф л е ш. От него-то? Ну уж… Честь тебе и слава будет, если ты хоть что-нибудь из него вытянешь! Должен тебя предупредить, что здесь деньги в большой цене.
Ф р о з и н а. Услуга услуге рознь.
Л а ф л е ш. Как бы не так! Ты, видно, еще не знаешь господина Гарпагона. Господин Гарпагон из всех человеческих существ существо самое бесчеловечное, это не простой смертный, а смертный грех. Нет такой услуги, которая бы заставила его из благодарности раскошелиться. Насчет похвалы, знаков уважения, благосклонности на словах, дружбы – это сколько угодно, а вот насчет денег – ни-ни! Его любезности и ласки сухи и бесплодны. Нет для него хуже слова, чем
Ф р о з и н а. Господи боже мой! Меня-то уж не учить, как людей выдаивать. Я кого хочешь разжалоблю, до любого сердца достучусь, ни одного слабого местечка без внимания не оставлю.
Л а ф л е ш. Все это здесь ни к чему. Посмотрю я, как ты его разжалобишь по части денег! Это чистый турок, да и турок-то из самых безжалостных. Околевай на его глазах – он и не пошевельнется. Одним словом, деньги для него дороже славы, дороже чести, дороже добродетели. Один вид просящего вызывает у него судороги. Попросить у него – это значит бить его по больному месту, пронзить ему сердце, вытянуть из него внутренности, и если… Идет! Прощай! (
Явление шестое
Ф р о з и н а, Г а р п а г о н.
Г а р п а г о н (
Ф р о з и н а. Ах, как вы прекрасно выглядите! Сразу видно, что вы вполне здоровы!
Г а р п а г о н. Кто? Я?
Ф р о з и н а. Я еще никогда не видала вас таким свежим и бодрым.
Г а р п а г о н. В самом деле?
Ф р о з и н а. Я думаю, во всю свою жизнь вы не были таким молодцом, как теперь; я знаю двадцатипятилетних – старики перед вами!
Г а р п а г о н. Однако, Фрозина, мне уже шестьдесят.
Ф р о з и н а. Ну и что же? Шестьдесят лет! Подумаешь, как много! Самый что ни на есть цветущий возраст, лучшая пора для мужчины.
Г а р п а г о н. Пожалуй. А все-таки лет двадцать с плеч долой было бы не худо.
Ф р о з и н а. Полно! Никакой вам в этом надобности нет: вы и так сто лет проживете.
Г а р п а г о н. Ты думаешь?
Ф р о з и н а. Непременно. По всем приметам. Покажитесь-ка!.. Ну так и есть: между бровей складка – это к долголетию.
Г а р п а г о н. Ты в этом что-нибудь смыслишь?
Ф р о з и н а. Еще бы не смыслить! Дайте руку… Господи боже мой, и конца-то не найдешь!
Г а р п а г о н. Чему?
Ф р о з и н а. Видите, до какого места эта линия доходит?
Г а р п а г о н. А что это означает?
Ф р о з и н а. Хотите – верьте, хотите – нет, я сказала – сто, так еще двадцать накиньте!
Г а р п а г о н. Врешь!
Ф р о з и н а. На вас и смерти нет, прямо вам скажу. Вы еще детей и внуков похороните.
Г а р п а г о н. Тем лучше! Как наши дела?
Ф р о з и н а. И спрашивать нечего. Когда-нибудь я не исполняла, за что бралась? А уж где сватовство, там на меня смело положитесь. Нет такой свадьбы на свете, какой бы я живо не состряпала. Кажется, приди мне только в голову – турецкого султана женила бы на республике венецианской. Наше-то дело, конечно, полегче. И мать и дочь хорошо меня знают, и я наговорила им о вас с три короба. Матери успела шепнуть, что вы не раз видели Мариану на улице и у окна и какие у вас на ее счет намерения.
Г а р п а г о н. Что ж она?
Ф р о з и н а. Обрадовалась. А когда я ей сказала, что вы хотите сегодня же вечером свадебный контракт подписать, – понятно, чтоб и невеста тут же была, – она сейчас же согласилась и дочку мне поручила.
Г а р п а г о н. Видишь ли, Фрозина, мне пришлось позвать сегодня на ужин господина Ансельма, так вот хорошо бы заодно и Мариану угостить…
Ф р о з и н а. Это правда. После обеда она сделает визит вашей дочери, потом хотела побывать на ярмарке, а оттуда и на ужин.
Г а р п а г о н. Так они вместе поедут – я могу ссудить им свою карету.
Ф р о з и н а. Вот и прекрасно!
Г а р п а г о н. А насчет приданого, Фрозина, был у вас разговор с матерью? Ты ей сказала, что для такого случая она должна хоть что-нибудь придумать, хоть как-нибудь изловчиться, извернуться? Нельзя же, в самом деле, чтобы девушка так-таки ровно ни с чем замуж выходила!
Ф р о з и н а. Как – ни с чем? Да она вам принесет двенадцать тысяч ливров годового дохода.
Г а р п а г о н. Двенадцать тысяч ливров годового дохода?
Ф р о з и н а. Ну да. Во-первых, выращена и воспитана она в большой воздержанности: салат, молоко, сыр, яблоки – вот и вся ее пища, а разных там закусок да пирожных, всяких разносолов, как другие привыкли, для нее хоть бы и не было; стоит же все это немало – уж три тысячи франков в год кладите. Кроме того, она любит ходить опрятно, но без всякой роскоши, не надо ей ни платьев нарядных, ни уборов драгоценных, ни мебели великолепной, до чего все женщины такие охотницы, а ведь эта статья принесет вам более четырех тысяч ливров в год. Наконец, никакой игры она не выносит, а возьмите-ка нынешних барынь и барышень! Я знаю одну из здешних: в этом году двадцать тысяч проиграла. Но мы меньше положим, вчетверо меньше. Выходит, стало быть, пять тысяч франков на игру, четыре тысячи франков на наряды и уборы – это девять, да тысячу экю на стол… Двенадцать тысяч франков ровнехонько!
Г а р п а г о н. Да, это, конечно, недурно, но существенного-то я здесь ничего не вижу.
Ф р о з и н а. Скажите на милость! Какую же вам еще жену надо? Не щеголиха, не мотовка, не картежница – это все несущественно, по-вашему?
Г а р п а г о н. Ты говоришь, что она на то-то и то-то не будет тратиться – и вот, мол, ее приданое. Да это насмешка, а не приданое. Не могу я выдать расписку в том, чего не получал; ты мне в руки дай, чтоб я чувствовал!
Ф р о з и н а. Господи, да вы почувствуете! Они мне еще говорили, что у них имение где-то есть – вам же достанется.
Г а р п а г о н. Это надо проверить. И еще одно меня, Фрозина, беспокоит: Мариана молода, как ты знаешь, а молодежь льнет к молодежи. Боюсь я, не стар ли я для нее и не завела бы она у меня в доме новых порядков, от которых мне, пожалуй, плохо придется.
Ф р о з и н а. Ах, как мало вы ее знаете! Она и тут на других не похожа. Вот что я вам скажу: молодых людей она терпеть не может, а стариков обожает.
Г а р п а г о н. Кто? Она?
Ф р о з и н а. Да-да. Послушали бы вы ее! На молокососов, говорит, и смотреть, говорит, мне противно, а уж как увижу старика с почтенной бородой – так сама не своя. Чем старее, тем для нее лучше, так что вы своих лет перед ней не скрывайте. Ей подавай шестидесятилетнего. Четыре месяца назад совсем было уж замуж вышла, да жених сказал, что ему пятьдесят шесть, и контракт без очков стал подписывать – ну и расстроилось дело.
Г а р п а г о н. Только из-за этого?
Ф р о з и н а. Только из-за этого. Мне, говорит, пятидесяти шести мало, да и что, говорит, за нос, когда на нем очков нет!
Г а р п а г о н. Поди ж ты! Сколько на свете живу – в первый раз такое слышу.
Ф р о з и н а. Да это еще что! В комнате у нее висят картины и гравюры. Вы думаете небось: Адонисы да Кефалы, Парисы да Аполлоны? Нет-с, извините, прекрасные изображения Сатурна, царя Приама, престарелого Нестора, добродетельного Анхиза, спящего на плечах у своего сына.
Г а р п а г о н. Поразительно! Вот уж никогда бы не подумал. Я очень рад, что у нее такой вкус. В самом деле, будь я женщина, я бы тоже не любил молокососов.
Ф р о з и н а. Понятно! А за что их и любить-то, дрянь такую? Кто на них, на сопляков да на мотов, польстится? И чем, собственно, они могут нравиться, желала бы я знать?
Г а р п а г о н. Я по крайней мере решительно этого не понимаю и удивляюсь, за что их женщины так любят.
Ф р о з и н а. Дуры, одно слово. Разве здравомыслящая девушка польстится на молодость? Все эти красавчики – да разве это мужчины? Что в них привлекательного?
Г а р п а г о н. Я каждый день твержу то же самое. Петушиные голоса, кошачьи усики, парики из пакли, штаны чуть держатся, живот наружу…
Ф р о з и н а. Да, уж хороши, особенно как с вами сравнишь! Вот это мужчина, есть на что посмотреть! Вот как надо одеваться, чтобы нравиться!