Жан Мольер – Мизантроп. Скупой. Школа жен (страница 41)
Филинт
Альцест
Филинт
(
Скупой
Комедия в пяти действиях
Действующие лица
Г а р п а г о н, отец Клеанта и Элизы, влюбленный в Мариану.
К л е а н т, сын Гарпагона, возлюбленный Марианы.
Э л и з а, дочь Гарпагона, возлюбленная Валера.
А н с е л ь м, отец Валера и Марианы.
В а л е р, сын Ансельма.
М а р и а н а, дочь Ансельма.
Ф р о з и н а, посредница в сердечных делах.
С и м о н, маклер.
Ж а к, повар и кучер Гарпагона.
К л о д, служанка Гарпагона.
Б р е н д а в у а н
Л а м е р л у ш слуги Гарпагона.
Л а ф л е ш, слуга Клеанта.
К о м и с с а р.
П и с а р ь.
Действие происходит в Париже, в доме Гарпагона.
Действие первое
Явление первое
Э л и з а, В а л е р.
В а л е р. Элиза, милая, что ж это? Вы только что уверяли, что никогда не измените мне, а теперь задумались? Я в восторге, а вы вздыхаете? Уж не жалеете ли вы, что меня осчастливили? Или вы раскаиваетесь в том, что уступили моим пламенным чувствам и дали слово?
Э л и з а. Мне не в чем раскаиваться, Валер. Власть любви так отрадна! У меня не хватило бы сил ей противиться. Но если уж говорить правду, я тревожусь за будущее. Я боюсь, что люблю вас больше, чем следует.
В а л е р. Чего бояться, Элиза, когда делаешь доброе дело?
Э л и з а. Ах, многого можно бояться: рассердится отец, станет упрекать семья, осудит свет… Но больше всего боюсь я, Валер, что изменится ваше сердце, что вы станете платить мне преступной холодностью, как это часто бывает, если мы уж очень пылко и доверчиво любим.
В а л е р. О, не обижайте меня, не судите обо мне по другим! Подозревайте меня во всем, Элиза, но только не в том, чтобы я мог изменить своему долгу. Я слишком сильно люблю вас и буду любить, пока жив.
Э л и з а. Ах, Валер, не вы один это говорите! Послушать – все мужчины одинаковы, а на деле какая между ними разница!
В а л е р. Ну так и судите меня по моим делам, а не по мнимым проступкам, – это все ни на чем не основанные опасения, плод докучливого воображения. Умоляю вас: будьте справедливы, не добивайте меня чувствительными ударами оскорбительных подозрений, дайте мне время привести вам бесчисленное множество доказательств моей любви.
Э л и з а. Когда любишь, так охотно веришь! Да, Валер, я думаю, что вы не способны обмануть меня. Я верю, что вы меня действительно любите и никогда мне не измените, я ни в чем не хочу сомневаться, но что обо мне скажут? Вот чего я страшусь.
В а л е р. Да что же могут сказать?
Э л и з а. Я бы ничего не боялась, если бы все знали вас так, как знаю я. Вы служите оправданием моим поступкам. Защитой мне служат ваши достоинства, а также признательность к вам, которую внушает мне само небо. Я никогда не забуду этого ужасного случая, благодаря которому мы с вами познакомились, никогда не забуду, с каким удивительным самоотвержением бросились вы за мной в воду и спасли от ярости бурных волн, с какой нежной заботливостью привели меня в чувство, как потом вы были почтительны и терпеливы в своей горячей любви ко мне, которую ни препятствия, ни время не сумели охладить, как ради меня вы забыли своих родных, забыли родные края, остались здесь и, чтоб не расставаться со мной, под чужим именем поступили в услужение к моему отцу. Все это произвело на меня неизгладимое впечатление, иначе я не дала бы вам согласия. Но, быть может, в глазах других людей это не оправдание, я не уверена, что меня поймут.
В а л е р. Единственная моя заслуга перед вами – это моя любовь. Ваш отец – вот ваше оправдание, если уж оно вам так необходимо. При его страшной скупости, при его строгости к детям и не то еще извинить можно. Простите меня, дорогая Элиза, но тут ничего другого и не скажешь. Как только мне удастся найти отца и мать, нам легко будет с ним сладить. Я с нетерпением жду известий, и, если мои родители запоздают, я сам за ними отправлюсь.
Э л и з а. Ах, Валер, не оставляйте меня, прошу вас! Старайтесь понравиться отцу – только это сейчас и нужно.
В а л е р. Я и то стараюсь. Вам известно, к каким я должен был прибегнуть уловкам, чтобы попасть к нему в услужение, как я к нему подлаживаюсь, как я к нему подольщаюсь, чтобы войти в доверие, какую комедию я ломаю перед ним ежедневно, чтобы заслужить его любовь. И я уже вижу большие успехи. Подражай людям в их склонностях, следуй их правилам, потворствуй их слабостям, восторгайся каждым их поступком – и делай из них что хочешь; это самый лучший путь, можно смело играть в открытую, теперь я в этом убежден. Пересаливать не бойся, тут и самый умный человек поймается, как последний дурак, явный вздор, явную нелепость проглотит и не поморщится, если только это кушанье приправлено лестью. Нельзя сказать, чтобы это было честно, но к нужным людям необходимо применяться. Раз другого средства нет, виноват уж не тот, кто льстит, а тот, кто желает, чтобы ему льстили.
Э л и з а. Хорошо бы вам и с братом подружиться, а то на служанку полагаться опасно – вдруг она вздумает выдать нас?
В а л е р. С обоими я, пожалуй, не слажу. Они так друг на друга не похожи, что к ним сразу не подделаешься. Лучше уж вы воздействуйте на брата – ведь вы же с ним дружны… Да вот и он. Я ухожу. Поговорите-ка с ним теперь же, только не очень откровенничайте.
Э л и з а. Не знаю, хватит ли у меня храбрости.
Валер уходит.
Явление второе
Э л и з а, К л е а н т.
К л е а н т. Ты одна, Элиза? Как я рад! Слушай: я должен открыть тебе тайну.
Э л и з а. Я слушаю тебя внимательно. Что скажешь?
К л е а н т. Многое скажу, сестра, но в двух словах: я влюблен.
Э л и з а. Влюблен?
К л е а н т. Да, влюблен. Но погоди! Я знаю, что завишу от отца и не смею выходить из его воли. Без согласия родителей мы не вправе давать какие бы то ни было обязательства, их желания должны быть нашими желаниями, других мы иметь не можем – так уж судили небеса. Они застрахованы от всяких безумств, а потому у них и ошибок меньше, чем у нас, им виднее, что нам пригодно, что – нет. Благоразумие просвещает, а страсть ослепляет. Увлечения молодости толкают нас к пропасти… Все это я говорю тебе, сестра, для того, чтобы ты мне этого уже не говорила: моя любовь ничего не желает слушать, разуверять меня бесполезно.
Э л и з а. Ты посватался, Клеант?
К л е а н т. Нет еще, но это решено. Еще раз прошу тебя: не отговаривай меня.
Э л и з а. Ты считаешь меня способной на это?
К л е а н т. Нет, Элиза, но ты не влюблена: ты не знаешь, какую отрадную власть имеет пылкая любовь над сердцами, я боюсь твоей рассудительности.
Э л и з а. Ах, не будем говорить о моей рассудительности, Клеант! Кто хоть раз в жизни не терял рассудка? Открой я тебе свое сердце, ты, быть может, увидел бы, что я гораздо менее рассудительна, чем ты.
К л е а н т. О, если бы и твое сердце…