Жан Ботанов – Эволюция вместо революции (страница 3)
Эта история была не единственной. Мой тренер, 75-летний дядя Миша, всю жизнь посвятил спорту. Трезвенник, никогда не пил. Его нашли через три недели после смерти. Официальная версия: «Отравился водкой». Квартира задним числом была переписана на постороннюю женщину. Знакомая схема. Яд в напитке. «Чёрные риелторы». Одинокий человек в Казахстане в те годы был особенно уязвим. Страна, где закон работал избирательно, и вполне реальная человеческая жизнь могла стать разменной монетой в чужой игре.
В 2012 году я попробовал себя в политике и зарегистрировался самовыдвиженцем в областной маслихат, но до выборов не дошёл – пришло письмо из налогового органа и мою регистрацию отменили. Так я оказался в числе «отсеянных».
С декабря 2013 по ноябрь 2014 года мой бизнес и имущество подверглись рейдерскому захвату. Ранее я никогда не думал, что придётся писать заявление в администрацию премьер-министра с перечислением статей Уголовного кодекса, адресами и датами. Но всё изменил декабрь 2013-го.
Тогда же в мою жизнь вошёл некто Р.Р. Он представился родственником высокопоставленного чиновника – человека, способного «решить любые вопросы». Он говорил о защите. О том, что моя семья и имущество под угрозой: якобы темиртауское ОПГ уже «положило глаз» на мой бизнес и квартиру. Звучало страшно. Особенно когда он добавлял: «Мы можем это остановить, но нужно действовать быстро». Рядом с ним всегда был Р.С., и они внушали доверие, а я хотел верить – потому что когда над вами нависает угроза, даже тень надежды кажется спасением. Но это была ловушка. С декабря 2013-го по ноябрь 2014-го они играли свою партию. Шаг за шагом. Сначала – уговоры. Потом – просьбы «временно передать» документы, «для безопасности». Затем – ключи от машины. «Это на пару дней, пока мы всё не уладим». Когда я осознал, что произошло, было поздно. Так у меня отобрали последнее: автомобиль, около 500 000 тенге наличными, документы на квартиру в Темиртау и земельный участок под ИЖС. По данному факту ДВД Карагандинской области было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного статьёй 190 УК РК (мошенничество), но на этом всё и закончилось.
В 2013 году я организовал в Темиртау филиал карагандинской общественной организации «Единство». Цель была простой: помогать людям, защищать их права. Мы консультировали, поддерживали, находили выходы из сложных ситуаций.
А в 2015 году создали «Общественный Союз Автомобилистов». Мы не просто указывали на проблемы – мы предлагали решения. За полгода мы зафиксировали нарушения представителей власти на сумму более 2 миллионов тенге штрафов. Мы инициировали две крупные петиции: против запрета на тонирование передних стёкол (конец 2015 года) и об обязанности чиновников платить штрафы в двойном размере. С 2016 года я полностью посвятил себя борьбе с правонарушениями со стороны сотрудников полиции и других госслужащих. Мы назвали это «Делом Скоростемеров». За год нам удалось привлечь к ответственности более 300 чиновников-нарушителей. Мы выявляли нарушения ПДД (проезд на красный, неправильная парковка, езда без ремней); злоупотребления служебным положением (использование гос. машин в личных целях, скрытое патрулирование); нарушения служебной дисциплины (уход от маршрута, ненадлежащее использование видеорегистраторов).
Но мы не ограничивались дорогами, обращая внимание властей на проблемы городов: неубранные улицы и отсутствие освещения; несвоевременный вывоз мусора; отсутствие спортивных и детских площадок; открытые люки и загрязнённые территории; разбитые дороги и пешеходные дорожки.
Работая над этим, я начал использовать комплексный подход, объединяя: правовые инструменты – знание законов и умение их применять; пиар-технологии – привлечение внимания к проблемам через СМИ и соцсети; IT-решения – автоматизацию процессов, анализ данных, цифровые платформы для обратной связи.
Эти годы стали фундаментом для всего, что последовало дальше.
Часть II.
Система и закон:
борьба с коррупцией
Глава 3.
Один против коррупции
В 2010 году, получив второй диплом – на этот раз юридический – я открыл собственную адвокатскую компанию. Мне казалось, что собрав под одной крышей опытных специалистов, можно построить честную и прозрачную фирму юридических услуг. В команду вошли люди, чей опыт было трудно переоценить: бывший начальник следственного отдела, бывший прокурор, экс-руководитель финансовой полиции и даже бывший начальник тюрьмы. Это были профессионалы, знавшие систему изнутри.
Однако именно тогда мы узнали то, о чём предпочитали молчать многие юристы и адвокаты – система юридической помощи в её тогдашнем виде совершенно не ориентировалась на клиента. Клиент для неё был объектом, из которого нужно выжать максимум денег. Изнутри видно было, как адвокаты, нотариусы и недобросовестные риелторы соревновались не в профессионализме, а в умении изображать экспертность, манипулировать юридически неграмотными людьми и продавать свои услуги по завышенным ценам, не принося реальной пользы.
Например, однажды пришла одинокая бабушка, у которой не было ничего, кроме квартиры. Юристы, что «помогали» ей, преуспевали в финансах и считались хорошими адвокатами. Они предложили сделку: «мы поможем, но 50% квартиры – нам». В итоге они не сделали для неё ничего, но забрали всю квартиру. Это была обычная практика: юридически неграмотные люди искали защиты, а юристы, видя их слабость, использовали её против них. Я называл таких «узаконенными мошенниками», которые действовали вне морали и принципов. Это научило меня всегда проверять репутацию и не соглашаться на сделки, где оплата – это доля от имущества. Слишком велик соблазн для недобросовестного специалиста оставить вас ни с чем.
Происхождение преступности в Казахстане:
Каждый из нас осознавал, что за годы независимости казахстанский криминалитет давно эволюционировал из подворотной шпаны в сотрудников правоохранительных органов, действующих вне рамок закона. Тогда, что бы там ни говорили в СМИ, правоохранительная система Казахстана была далека от идеала. В тот момент борьба с преступностью и коррупцией казалась мне утомительной и пока что малоэффективной, и только с годами я пришёл к обратному выводу, создав свои наработки и получив много ценного опыта.
В те времена во всём СНГ реальными закоренелыми преступниками, являлись не «условные Васи с района», а те же самые сотрудники правоохранительных органов, которые курировали и содействовали сбору дани как с мелких преступников, так и с простых законопослушных граждан. Наработав тесные контакты в уголовном мире, а позже и вовсе слившись с ним в преступном симбиозе, «новая универсальная полиция» существенно расширила своё влияние на всё, что происходит в наших городах. В те годы часто можно было видеть, как по указанию руководства искусственно снижались показатели преступности, создавая видимость благополучия, а криминогенная обстановка улучшалась только на бумаге. Хаос затронул преобладающее большинство семей страны так же, как и нашу. У нас забрали и бизнес, и квартиры; остальное просто уничтожили – сожгли, не без участия тех же полицейских. Происходил неизбежный дефолт и массовое обнищание среднего слоя населения, и одним из способов выживания стало примыкание к той или иной криминальной группе. Таковы были реалии «старого Казахстана».
С этими проблемами государство справлялось как могло, но не хватало ни кадров, ни практического опыта за рубежом, ведь опыт после обретения Независимости Казахстана уникален, а феномен преступности прост. В ней нет бюрократии, как в гос. органах. Преступность мимикрирует. Она моментально берёт на вооружение новые технологии и методы. Она мобильна и сильно опережает борцов с ней. Надо быть таким же адаптивным, а не полагаться лишь на медленные, консервативные методы.
В судах против дорожных полицейских. Меня постоянно штрафовали за несуществующие нарушения: то аптечка не так лежит, то фары «не соответствуют» их субъективному пониманию о «правильности». У меня ухудшилось зрение, и я установил дополнительные фары, прошедшие техосмотр, но полицейские продолжали выписывать штрафы. Подал в суд. Судья задал простой вопрос: «Как вы можете штрафовать человека за отсутствие техосмотра, если сами же его выдали?» И я выиграл дело. При этом тысячи людей получали необоснованные штрафы и молча соглашались их оплачивать. Этот случай показал: многие нарушения закона становятся нормой просто потому, что их систематически повторяют, но стоит поставить вопрос по-другому – и система даёт сбой. Рекомендую всегда искать внутренние противоречия в системе. Один точный вопрос сильнее тысячи жалоб.
Со временем я понял ещё одну вещь: агрессия и публичные оскорбления – не путь к победе. Некоторые активисты пытались бороться с полицейскими через конфронтацию, но это часто заканчивалось трагично, и я выбрал другой подход: говорить с чиновниками на языке права, а не эмоций. Например, когда полицейский пытается вас обвинить в нарушении, отвечайте: «Оформляйте протокол. Я буду защищать свои права в суде». Кстати, я редко обращался в суд, обычно говорил: «Выписывайте, я буду его обжаловать». Но про суд я не говорил никогда, так как чиновники судов не особо боятся: мало кто до них доходит из-за незначительного штрафа. Это снимало напряжение и заставляло действовать по закону. Не вступайте в эмоциональные споры. Спокойно заявите о намерении действовать по закону – это работает лучше угроз.