Жан Ботанов – Эволюция вместо революции (страница 2)
Во мне крепло чувство, которому я тогда не мог дать определения. Это была не злость. Это было острое, почти физическое, ощущение неправильности. Как будто мир вокруг был сломанным механизмом, где все шестерёнки крутились вразнобой. Хотелось это исправить. Как многие мальчишки, я мечтал стать борцом с преступностью, сильным и непобедимым. Буду кривить душой, если скажу, что тогда я хотел бороться с коррупцией – я и слова-то такого не понимал. Желание было детским и простым: стать сильным. Меня водили на каратэ, дзюдо и плавание. Сила казалась единственным ответом на несправедливость.
Затем последовал важнейший переломный момент, определивший смену парадигмы. В 13 лет мне поставили диагноз – сахарный диабет 1-го типа. Аутоиммунное заболевание. Спортивная карьера закончилась, не начавшись, а настоящая битва ждала впереди – и это была не болезнь. Сразу после диагноза последовал второй удар – на этот раз от системы. Чтобы получать жизненно необходимый бесплатный инсулин, я должен был ежегодно проходить унизительные процедуры доказывания, что моя неизлечимая болезнь не прошла. Инсулин был бесплатным, но чтобы получить инвалидность, три месяца в году отдавалось бюрократам в белых халатах. Эти месяцы проводились в больничных коридорах. Там я обнаружил тысячи таких же людей разных возрастов, вынужденных оправдываться за свою болезнь перед равнодушными чиновниками в белых халатах.
Именно там, в этих очередях, моё детское желание «бороться со злом» обрело конкретную форму. Я понял, что главный враг – не бандит в тёмном переулке. Главный враг – это безразличная, абсурдная и бесчеловечная система. Система, где бумажка важнее человека. Та самая система, которая отняла у дяди Саши завод, а у меня – достоинство.
Носить с собой шприцы и ампулы и постоянно искать место для безопасной инъекции было крайне проблематично. Так жизнь с диабетом научила меня тому, чему не научили ни спорт, ни экономика, которой я тогда увлёкся, оказавшись неспособным на спортивные достижения. Экономика и математика научили меня просчитывать риски. Планировать. Анализировать. А перманентные расчёты дозы инсулина, чтобы не впасть в гипогликемическую кому – считать, чтобы выжить. Этот навык – анализировать ситуацию на несколько шагов вперёд – стал моей второй натурой.
Именно тогда факты сложились в задачу: если система – это механизм, значит у него есть инструкция. Изучив её, можно с помощью системы решать возникающие проблемы. Моё чувство справедливости переросло в холодное желание понять, как устроен этот механизм, чтобы иметь возможность его починить. И блог, где я публиковал свои мысли с 2009 по 2014 года, стал первой попыткой систематизировать эти всё это.
Я рассказывал, как уживаюсь с диабетом, и о первых шагах в «ремонте» той самой «неправильности». Я ещё не знал, куда приведёт этот путь, но точно знал одно я больше никогда не буду просто зрителем.
Глава 2.
Первые шаги в новую жизнь
Осознание того, что мир устроен не всегда справедливо, приходит к каждому в своё время. Мой путь к этому пониманию начался не с глобальных потрясений, а с череды событий, которые постепенно сформировали мой взгляд на жизнь и определили будущую деятельность.
В 2001 году, вдохновлённый историей Билла Гейтса, я видел своё будущее в сфере информационных технологий. Год спустя я поступил на грант в Карагандинский государственный университет имени Е. А. Букетова на факультет прикладной математики и информатики.
Однако вскоре я почувствовал, что университетская программа не отвечает моим ожиданиям, и мой интерес к формальному обучению начал угасать. Я всё реже появлялся на занятиях, что привело к риску отчисления. В образовательной системе того времени формальное присутствие на лекциях зачастую ценилось выше, чем реальные знания. Не желая тратить время впустую, я договорился о возможности досрочной сдачи предметов. Это позволило мне освободить время для самообразования, и уже к середине третьего курса я сдал все необходимые экзамены экстерном.
Всё свободное время я проводил в главном корпусе КарГУ, где на юридическом и экономическом факультетах учились мои друзья. Я с интересом посещал их лекции по праву и экономике, что в конечном итоге повлияло на мой дальнейший выбор профессии.
На третьем курсе я принял неожиданное для многих решение и перевёлся на кафедру международных отношений исторического факультета. Причиной стала девушка, которая училась на этом факультете. Чтобы осуществить перевод, мне пришлось за несколько месяцев сдать академическую разницу за три курса. Моё решение уйти с математического факультета, отказавшись от гранта, вызвало удивление у преподавателей. Многие из них полагали, что я уезжаю учиться за границу – иначе зачем отказываться от бесплатного образования? Так я стал международником, хотя и проучился там всего один курс.
Позже я получил второе высшее образование по специальности «Юриспруденция», чтобы глубже понимать законы и механизмы их применения, а в 2014 году получил степени магистра экономики и бизнеса по специальности «Государственное и местное управление», уже имея практический опыт руководства стоматологической поликлиникой «Ботан».
В декабре 2010 года я в очередной раз подавал документы на участие в конкурсе по оказанию бесплатной стоматологической помощи в рамках госзаказа. Наша семья участвовала в подобных тендерах около десяти лет. Это была привычная работа, но именно в тот год она стала отправной точкой в моём противостоянии с системой.
14 января 2011 года в зале совещаний были объявлены итоги конкурса. Нашей поликлинике выделили максимальную сумму – 10 миллионов тенге! Эти деньги означали сотни улыбок, десятки спасённых зубов и годы здоровой жизни для людей, которые не могли заплатить за лечение сами.
После объявления результатов ко мне подошли директора других поликлиник и предложили «сотрудничество».
«Так принято, – объяснили они. – Часть возвращаешь – остальное на твоё усмотрение». Я отказался. Этот момент, именно это «нет», разорвало круг «так принято» и бросало меня в пустоту, где пришлось учиться ходить без опор. Но мной руководило чувство, снова это абстрактное чувство, справедливости: если сейчас соглашусь – потом уже не смогу смотреть в глаза пациентам. Не смогу сказать: «мы поможем», потому что «мы» превратилось бы в «я и мой карман».
20 января того же года мы заключили договоры с больницей в Актау и поликлиниками №1, 2 и 3, и приступили к работе, однако в апреле финансирование прекратилось. Нам не заплатили за уже выполненную работу, а договоры разорвали в одностороннем порядке.
Я начал действовать. Подал в суд на руководство больницы, направил обращения в Генеральную прокуратуру, Агентство по борьбе с коррупцией, Администрацию Президента и Министерство здравоохранения. Вышестоящие инстанции формально подтверждали: действия управления здравоохранения были неправомерными, но деньги так и не вернули.
А в августе 2011 года на меня было совершено покушение. Неизвестный выстрелил из травматического пистолета «Оса».
Резкая боль в предплечье, кровь на рукаве. Я бежал к машине, не оглядываясь. Восточным отделом полиции УВД Темиртау было возбуждено уголовное дело. Виновных не нашли.
Внезапно пришло осознание, приводящее мысли в порядок: моя война только начинается.
В феврале 2010 года в бухгалтерию поздно вечером зашла молодая девушка лет двадцати. Я сказал ей, что бухгалтера уже нет, и она ушла. Эта короткая встреча, как оказалось, была прологом к трагической истории семьи Трушиных.
В ноябре того же года к нам пришла пожилая женщина, Надежда Петровна Трушина. Она была бездомной.
Мошенницы К.Ж. и К.Р. работали виртуозно. Представившись риелторами, они обещали семье Трушиных обмен квартир с доплатой. Заполучив документы под предлогом оформления, они установили железную дверь в квартире Трушиных и выставили семью на улицу. Дочь Надежды, Наталья, с годовалым ребёнком на руках была вынуждена ночевать в подъезде.
Она пыталась бороться: нашла адвоката, подала в суд, написала в прокуратуру, но прокурор А.А. оказался сватом одной из мошенниц.
В феврале 2010 года Наталью нашли мёртвой у подъезда дома №26 по улице Карагандинское шоссе – там, где жила К.Ж. Официальная версия – сбила машина, но на теле не было никаких следов аварии. На следующий день после её смерти квартиру Трушиных переоформили на брата мошенницы.
Веры в местную полицию, естественно, оставалось всё меньше, поэтому я записал показания Надежды Петровны на видео и выложил в интернет под названием «Обращение к Назарбаеву». Ролик вызвал большой общественный резонанс, набрав рекордное количество просмотров. Я ждал вызова в полицию, готовился помогать следствию. Вместо этого – пресс-конференция. Без опроса свидетелей, без изучения фактов. Официальная версия: «Постановочное видео. Состава преступления нет!» Про обращения погибшей Натальи в прокуратуру – ни слова. Про исковое заявление о выселении – ничего. «Работа продолжается», и тут же: «Дело приостановлено за отсутствием обвиняемого».
ДВД Карагандинской области рапортовало о проведении оперативной работы. Журналисты побоялись освещать эту историю. Зимой в моей стоматологии, расположенной под бывшей квартирой Трушиных, произошёл потоп. Вода шла из квартиры №5 – той самой. Соседи подтвердили: там живут К.Р. и К.Ж., сделали ремонт, открыли железную дверь. Хотя по версии ДВД, К.Р. там никогда не проживала. Это дало мне повод для судебного разбирательства. Показания соседей, Надежды Трушиной и самих мошенниц – всё было опубликовано на сайте Верховного Суда. Противоречия с утверждениями полиции Темиртау были налицо. Но для Надежды Петровны это уже ничего не изменило. Ей так и не дали восстановить документы, а без паспорта нет доступа ни в суд, ни в госорганы. Зимой, при температуре минус сорок, Надежда Трушина замёрзла насмерть на улице. В Темиртау есть люди, до которых никому нет дела. Про бездомных собак пишут петиции, собирают деньги на приюты. Люди гибнут молча.