Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 68)
Дженнифер ответила самой лучезарной улыбкой:
– Да-да, сплошные забавы и развлечения.
– Ох, хотел бы я снова родиться красивой девчонкой, больше мне ничего не надо, – гнул свое Генри. – А теперь тебя ждет Париж. Вот увидишь, ты еще станешь французской Ланой Тернер. Но только сделай одолжение – не транжирь все деньги сразу. Ты мне должна еще две тысячи. Я буду вычитать их из твоих алиментов. И ради бога, не проси высылать тебе денег – дай мне возможность хоть часть сберечь для тебя же. Да уж, о таких клиентах, как вы обе, можно только мечтать!
– Кстати, о клиентах, – медовым голоском промолвила Дженнифер. – Генри, выдай мне авансом еще тысячу…
– Слушай, Дженнифер…
– Мне нужно приодеться. В конце концов, я ведь еду в Париж!
Энн вбежала в «Двадцать один», где за своим привычным столиком ее ждал Генри.
– Извини, я опоздала. Этой Лил Коул надсмотрщицей бы работать на плантации! – Она села.
Генри заметил, что все мужчины в зале обратили на нее внимание. Три недели работы c косметологами Кевина Гилмора произвели в ней перемену, которую трудно было определить словами, но которая тем не менее очень бросалась в глаза. Ее природная красота не претерпела видимых изменений, но определенно выиграла от их стараний. Раньше человеку, впервые увидевшему Энн, ее красота раскрывалась исподволь, постепенно. Теперь же она сразу бросалась в глаза. Прическа у нее стала пышней и напоминала львиную гриву, веки были подкрашены. Энн по-прежнему оставалась леди до кончиков ногтей, но в ее облике появилось нечто волнующее.
– Я утром получила длинное письмо от Дженнифер, – сказала она, явно не сознавая произведенного ее появлением эффекта.
– А я – короткое. Денег просит. И когда она только успевает столько тратить?
Энн рассмеялась и заказала салат.
– Сколько бы денег у нее ни было – она всегда будет в долгах. Дженнифер – неисправимая транжира. Не знаю, мне кажется, что все эти вещи, которые она покупает, ей совсем не в радость. Бо́льшую часть из них она потом раздает.
Генри покачал головой:
– Надеюсь, она найдет наконец себе парня, хорошего парня. По-моему, актриса она невеликая, но внешность у нее потрясающая. Надеюсь, она сумеет ею c умом распорядиться. Ведь на самом-то деле больше у нее ничего нет, и, когда красота уйдет… c Дженнифер все будет кончено.
– Генри! Я была о тебе лучшего мнения. Неужели и ты, как все прочие, судишь о Дженнифер так поверхностно? Она удивительный человек. Жаль, что никому из мужчин не приходит в голову заглянуть ей в душу. Мне казалось, что ты не такой, как все. Дженнифер такая замечательная. Она настоящий друг, она добрая. Таких, как она, не часто встретишь.
– Добрая, говоришь? С этим я, пожалуй, соглашусь, – но только доброта эта напускная. Как и ее неизменная улыбочка. А вот скажи-ка мне, Энн, она способна на глубокое чувство?
– Трудно сказать. Дженнифер – человек довольно скрытный. И знаешь, я никогда не слышала, чтобы она о ком-нибудь плохо отзывалась. Она мила, мила со всеми. Я понимаю, что «мила» – смешное слово по отношению к Дженнифер, но это именно так. Я ведь жила c ней, знаю ее. Вот Нили – она не милая и не добрая, хотя кажется совсем наоборот. Она темпераментная, энергичная, но не добрая. А вот Дженнифер – да. Я не слышала от нее ни одного плохого слова даже в адрес князя. Говорила только, что брак у них не удался. Но никакой мстительности по отношению ни к князю, ни к Тони, ни даже к Мириам. Скучно, говорит, уж очень было в Калифорнии. Нет, за всем этим блеском скрывается очень одинокая душа, жаждущая встретить человека, которому она была бы дорога сама по себе. И она действительно хочет быть верной женой, жить обыкновенной семейной жизнью, иметь детей…
– Тогда почему же она сделала аборт? Вот на этом-то она и потеряла мое уважение. Она позвонила мне тогда c Побережья, вся в истерике из-за того, что от нее требовали избавиться от ребенка – по крайней мере, сестрица, Мириам. А она хотела сохранить беременность. И вот, пока я тут ломал голову, как бы выбить ей алименты побольше, она идет и делает аборт. Скажи мне, неужели нельзя прожить c ребенком на тысячу в неделю?
– Она никогда не говорила со мной об этом, ничего не объясняла, – медленно произнесла Энн. – Но видимо, у нее как-то духу не хватило, испугалась, что не сможет поднять ребенка в одиночку. Я уверена, найди она достойного человека, c головой ушла бы в семью.
Генри пристально посмотрел на нее:
– А ты?
– А у меня все в порядке. Мы отсняли все пробы. На следующей неделе начнем снимать первую обойму весенних новинок «Гиллиана».
– Я не о том, Энн. Я говорю о твоем будущем. Знаешь, если ты станешь, так сказать, лицом фирмы, «девушкой Гиллиана», все изменится. Твои фото будут во всех журналах, на рекламных щитах, и вокруг тебя будет много шума.
– Со мной уже было так, – напомнила Энн. – Не забыл еще? Всего два года назад мои фотографии уже были на первых страницах – Золушка, которую полюбил принц Аллен Купер. Но меня это не изменило.
– Да нет, изменило, – спокойно произнес Генри. – Ты же не вышла замуж за Лайона Берка?
Она опустила глаза:
– Я хотела, Генри… хотела этого больше всего на свете. И еще не перестала хотеть.
– Так почему ты этого не сделала, когда была такая возможность?
– Он хотел, чтобы мы жили в Лоренсвиле.
– Вот именно об этом я и говорю, – тихо сказал Генри. – Та юная Энн, которая впервые вошла в мою контору, помчалась бы за любимым на край света. Я и взял тебя, потому что понял, что ты если и полюбишь, то только всерьез, не станешь вешаться на шею первому встречному. Одного я не учел – что вернется Лайон. И как только он вошел в контору, я мысленно простился c тобой. К сожалению, Лайон никогда не был способен на глубокие чувства – ни в дружбе, ни в любви. А вот мы c тобой похожи: если влюбляемся, так уж на всю жизнь.
– Лайон любил меня… я это точно знаю, – возразила Энн.
– Но себя – куда больше. Так порвать все связи, как это сделал Лайон, мог только человек, не обремененный глубокими привязанностями. В чем-то Лайон схож c Дженнифер. Такие, как они, могут влюбиться, но никогда не испытывают глубоких душевных травм из-за любви. Потому что для них, при всех обстоятельствах, самое главное – это они сами. Ты так молода, Энн. Смотри же в оба. И если только встретится тебе настоящий человек, не раздумывай, хватайся за него. Одной славы для счастья мало.
– Я не думаю, что такое со мной повторится, – сказала Энн. – У меня уже был Лайон.
– Лайона нет, – резко сказал Генри. – Ушел… испарился!
– Я знаю. Но для меня это мало что меняет. Я не могу броситься на шею первому встречному. Да, я хочу выйти замуж, иметь детей. Но я должна любить этого человека. – Она вздохнула. – А так, как я любила Лайона, я никого больше полюбить не смогу.
– Знаешь что, – сказал он, – не повторяй моих ошибок. Я ведь тоже любил. И тоже всю жизнь одного человека – Хелен Лоусон! И я распрекрасно знал – знал c самого начала, – что она меня не любит. Она вообще была не способна любить кого-либо. Я ее всему научил. И при всей моей сообразительности я не мог перестать любить ее. Наверное, я просто не дал себе возможности найти настоящую женщину. И что в итоге? Одиночество.
– Но, может быть, у тебя c Хелен еще…
– О чем ты говоришь?!
– Но ты же сказал, что любишь ее.
– Любил. Любил ту, которую сам себе придумал, любил такой, какой хотел ее видеть. Теперь-то я, конечно, вижу, какая она на самом деле, но я слишком стар, чтобы искать себе другую. Теперь ей труднее скрывать свое истинное лицо – знаешь, c годами внешность все откровеннее передает сущность человека. Железная Мымра… я убил бы любого, кто посмел бы так назвать ее в моем присутствии, но тебе я сам это говорю. Я уже больше не люблю Хелен, но эта привязанность стала привычкой, а привычки ломать трудно, они входят в кровь. Чувства проходят, побеждает разум, а привычка все равно остается. На всю жизнь. Так что не заводи себе привычек в двадцать два года. Поверь мне, Лайон ни секунды не думает о тебе. И ты перестань думать о нем.
Энн вяло улыбнулась:
– Я постараюсь. Хотя вряд ли получится…
Нили
Нили со вздохом захлопнула сценарий. Она устала читать, да и что проку? Она и так знала текст наизусть. Блаженно потянувшись в широченной кровати, она еще раз приложилась к стакану c виски. Полдвенадцатого, а она еще не спит. Наверное, надо принять еще одну таблетку. Две она, правда, уже проглотила. Может, на этот раз красненькую? В шесть ей надо быть на площадке. Она побрела в ванную, извлекла из пузырька заветную красненькую пилюльку и сунула ее в рот. «Ну давай, детка, делай свое дело».
Забираясь обратно в постель, она заметила, что ее записная книжка открыта. Что там у нее на сегодня? Она тупо уставилась в запись. Слова плыли перед глазами, но она различила почерк Теда: «Будь сегодня пораньше. Годовщина Бада и Джада!»
О господи! И вправду сегодня! А она даже не удосужилась заглянуть в блокнот. Вчера так накачалась снотворным, что еле встала. Чтобы проснуться, ей пришлось принять две таблетки стимулятора. И вот пропустила день рождения детей! Черт бы побрал эти пересъемки! Она вскочила c постели и на цыпочках прокралась в детскую. Глядя на две одинаковые светловолосые головенки, она почувствовала, как ее распирает от внезапной гордости.