Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 38)

Такие мысли проносились в голове Энн, когда она разглядывала уличных прохожих. Бледная неоновая вывеска ресторана напротив, казалось, мигает ей в знак того, что понимает ее. Энн также в ответ подмигнула ей. Да, день был чудесный! И вообще ресторанчик да и весь городок казались ей совершенно восхитительными.

Когда Энн принимала горячую ванну и вода проникла в то место внутри ее, которое все еще саднило и болело, это стало еще одним напоминанием о нем, о чудесной реальности пережитого ею. Настроение у Энн поднялось еще больше, все в ней как будто пело.

Энн долго и тщательно укладывала волосы, дважды меняла губную помаду, при этом все время поглядывая на часы и прислушиваясь, не звонит ли телефон. В четверть одиннадцатого она начала беспокоиться. Неужели он говорил, что они встретятся прямо в театре? Но она помнит, что он пообещал, что они пойдут туда вместе. А вдруг она ошиблась и он сказал, чтобы она шла одна? Когда телефон наконец зазвонил, она сломя голову бросилась к нему. Но это был не Лайон, звонила Нили. Она сказала c упреком:

– Ты могла бы после спектакля хотя бы подойти ко мне поздороваться. В чем дело?

– Я решила, что ты будешь на приеме.

– Я? Меня же держат за хористку. А сейчас у меня должна быть репетиция. Что за шутки? Назначать репетицию прямо перед дневным спектаклем! Бедняжка Мэл, он до смерти устал.

– А где он сейчас?

– Внизу, в кафе. Мы договорились встретиться там.

– Увидимся на репетиции.

– А тебе зачем приходить? Там будет одно занудство.

– Нили, послушай меня, но не говори ни слова. Может случиться так… Появилась такая возможность, что ты заменишь Терри Кинг. Ты ведь ее роль знаешь?

– Всю, еще бы! – Нили взвизгнула от радости. – Вдоль и поперек! От начала до конца! Я даже все песни Хелен наизусть помню. Ты меня, Энн, случайно не разыгрываешь?

– Нет, появился тут один вариант. Вчера вечером я присутствовала на одном совещании. Но сиди пока тихо, и никому ни слова.

– Ой, здорово! Поверить не могу. Боже мой! Мне не терпится рассказать все Мэлу. Пока! Увидимся в театре.

Было уже без четверти одиннадцать, а Лайон все не звонил. Уже три раза она сама подходила к телефону, но каждый раз останавливала себя. Закурив сигарету, Энн стояла и неотрывно смотрела на холодное зимнее солнце, заглядывавшее в комнату. Медленно текли минуты. Где-то вдалеке мелодично пробил колокол. Что же ей сейчас делать? Так и торчать весь день в своем номере? Может, пойти в театр, никого не дожидаясь? Нет, этого делать не следует. Если он ей не позвонил, а сам уже находится в театре, получится, что она за ним бегает. Нелепость какая-то! Она не в Лоренсвиле, и Лайон не просто знакомый. Для них не может быть никаких дурацких правил и предрассудков. Она решительно подошла к телефону и попросила соединить ее c номером Лайона. Его голос поначалу звучал как-то глухо, как спросонок, но он мгновенно пришел в себя и воскликнул:

– Боже мой, дорогая! Неужели уже без пяти одиннадцать? А мне казалось, что я оставил распоряжение разбудить меня в десять!

– Понятия не имею, когда ты мог успеть это сделать, разве что просыпался посреди ночи.

– Я как раз читаю твою записку, – сконфуженно рассмеялся он. – Ну я и даю! Ланселот из меня еще тот! Давай спускайся сюда. Составишь мне компанию, пока я буду бриться. – Даже в телефон ей было слышно, как он потягивается со сна. – Давай приходи. Я сейчас закажу нам кофе.

Когда она подошла к его номеру, дверь была полуоткрыта, и на ее робкий стук он весело прокричал: «Заходи!» Он стоял в одних трусах в ванной и брился. Когда она вошла, он притянул ее к себе, осторожно поцеловал, стараясь не запачкать мыльной пеной, и продолжил бритье. Простота и непринужденность его поведения лишь подчеркивали новые, интимные узы, связавшие их. Ей казалось совершенно естественным, что она находится у него в комнате и наблюдает, как он, почти нагишом, быстро бреется. Энн сидела на смятой постели, впервые в жизни испытывая подлинное счастье. Лайон смыл c лица оставшуюся пену, вошел в комнату, склонился над Энн и нежно поцеловал ее. Потом начал натягивать на себя рубашку, посвистывая, завязал галстук. От чувства всепоглощающей радости Энн вся даже как-то ослабела. Ей так хотелось знать, какое же чувство испытывает сейчас к ней Лайон, неужели он чувствует то же, что и она. Но навряд ли. Слишком много других девушек видели его когда-то полуголым в процессе бритья. Энн постаралась тут же отогнать от себя эту мысль. Ни одна девушка до нее не испытывала того, что переживает сейчас она, а поэтому они не в счет. Она не позволит своему воображению испортить ей самый чудесный день в ее жизни!

Раздался стук в дверь, и, катя перед собой столик, вошел официант. Лайон подписал счет и, когда официант удалился, жестом пригласил Энн угощаться, сам же он, стоя, уже пил апельсиновый сок. Затем c чашкой кофе в руках он направился к телефону и попросил соединить его c номером Генри Беллами.

Генри, как оказалось, тоже еще не ушел. Лайон, рассмеявшись, бросил:

– Ладно, трусишка. Давай сверим наши часы. На моих одиннадцать тридцать. Давай войдем туда оба ровно через десять минут. – Он повесил трубку и c насмешливой улыбкой повернулся к Энн. – Ну как? Способна лицезреть кровавое побоище? Выдержишь?

– Не пропущу ни за что на свете. А что такое будет?

– Да ничего особенного. Просто несколько здоровых мужиков набросятся на маленькую девочку и заставят ее уйти из шоу.

– Похоже, что вся процедура тебе уже хорошо знакома.

– Ты права. Иногда, правда, не все проходит гладко. Порой нарываешься на такую Терри Кинг, которая в результате оказывается Хелен Лоусон в миниатюре. Ей всаживают в спину нож, но кровь не хлещет. Вот тут-то и понимаешь, что проиграл.

В лифте они встретились c Генри. Если он и удивился, увидев их вместе, то и виду не подал.

Вся труппа, за исключением Хелен, уже собралась в театре. Хористки, одни без верхней одежды, другие кутавшиеся в шубки, сидели на сцене, пряча ненакрашенные глаза под темными очками. Они прихлебывали кофе из бумажных стаканчиков, и ясно было, что настроение у них паршивое. Нили сидела на самом кончике стула, напряженная, как бы изготовившаяся к прыжку.

Энн уселась в зале рядом c Генри и Лайоном. В следующую минуту торопливо вошла Дженнифер Норт, громко прося у всех прощения за то, что проспала. Услышав ее извинения, режиссер, до этого о чем-то шептавшийся c дирижером, повернулся к ней, добродушно кивнул:

– Твое присутствие ничего не меняет, принцесса. Если желаешь, можешь возвращаться обратно и поспать еще пару часиков.

Дженнифер улыбнулась и спустилась в полутемный зал. Генри сделал ей знак сесть рядом c ними. Узнав Энн, Дженнифер расплылась в улыбке и восторженно заметила:

– Как здорово! Вот это успех! Правда, я тут ни при чем, ведь я ничего не делаю. Но шоу великолепное, и я безумно рада в нем хоть как-то участвовать.

– Вы смотритесь в нем восхитительно, – искренне призналась ей Энн.

– Спасибо, но не сомневаюсь, что мое имя на афишах не заставит настоящих театралов броситься к кассам за билетами.

– Не принижай себя, – вмешался в разговор Генри, – увидишь, когда мы приедем в Нью-Йорк, о тебе будут писать все газеты. А через полтора месяца после первого выступления – учти, я тебе это гарантирую – у тебя уже будет контракт c Голливудом.

Дженнифер радостно заулыбалась, и на щеках у нее выступили ямочки.

– Ах, Генри… честное слово, я была бы в восторге. – Вдруг у нее на лбу появилась крошечная морщинка, и она прибавила: – Но только если контракт будет классный. Не на крошечные роли.

– Но среди них может попасться бриллиант, который сделает тебя звездой, – осторожно заметил Генри.

Морщинка на лбу Дженнифер стала резче.

– Если иметь талант, а у меня, как тебе, Генри, прекрасно известно, его нет и в помине. Вот потому-то мне и нужен хороший контракт. Если они будут тратить большие деньги, то им придется меня использовать, а следовательно, надлежащим образом обучать и готовить на роли.

– Позволь мне одному все уладить. Если они пообещают не много денег, но хорошую студию и я дам «добро», то непременно соглашайся. Теперь, c наступлением телевидения, они не больно стремятся заключать многолетние крупные контракты.

– В таком случае мне, может быть, лучше остаться в Нью-Йорке? И Пауэрс, и Лонгуорт уже приглашали меня к себе в качестве фотомодели и манекенщицы, и я смогла бы заработать хорошие деньги плюс к тем, которые я получу за участие в вашем шоу.

Генри неожиданно резко повернулся к ней и решительно потребовал:

– Давай говорить начистоту, Дженнифер. Тебе действительно нужен этот контракт c Голливудом? Или же ты предпочитаешь карьеру в фоторекламе? Зачем мне лезть из кожи вон, если тебе все равно. И что у тебя c Тони Поларом? Как далеко зашли ваши отношения?

Дженнифер продолжала улыбаться.

– Газеты все слишком преувеличили. Я в самом деле обожаю Тони, но ни я, ни он не особенно торопимся вступать в законный брак. К тому же, как тебе известно, я все еще юридически считаюсь замужем за князем Миральо.

– Ну, об этом не беспокойся. Все бумаги уже практически подписаны, и твой брак будет признан недействительным. Но не забудь, что я учил тебя говорить, когда ты предстанешь перед судьей. Ты – нормальная девушка, католичка, тебе хотелось иметь детей, а этот подонок и думать о них не собирался.