Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 39)

– А ты действительно католичка? – заинтересовался Лайон.

Дженнифер равнодушно пожала плечами:

– Ею была моя мать, отец же нет. Они разошлись. Меня даже так и не крестили. Но надеюсь, Генри, никто не станет все это проверять?

– Делай, как я говорю. Ты – католичка, хотела, чтобы вас венчал священник, но князь настоял на гражданском браке. Скажешь так, и половина дела будет сделана. Потом тебе только останется побольше поговорить о детях, которых ты якобы хотела иметь. Энн будет свидетельницей у тебя на бракоразводном процессе.

– Кем я буду? – поразилась Энн.

– Знаешь, Энн, я еще раньше собирался тебе сказать. Нам нужен свидетель. Не беспокойся, дело будет слушаться при закрытых дверях. Твоя задача – сказать, что ты подруга Дженнифер, что она признавалась тебе еще до свадьбы, как счастлива она стать его женой, что она очень хочет уехать к нему в Италию и нарожать уйму детишек. Главное, не забудь упомянуть этих самых детишек.

– Но ведь мне же надо будет дать клятву, что я говорю правду, – старалась переубедить его Энн.

– Ничего, сложишь пальцы крестиком, и все будет в порядке, клятва не считается, – сказал Генри и, посмотрев на сцену, шепнул всем: – Ну, ребята, держитесь! Началось!

Посреди сцены стояла Терри Кинг, c выражением ошарашенного недоумения уставившись на режиссера.

– Выбросить мою балладу! Так вы сказали? – крикнула она. – Вы что, ополоумели? Вы же читали, что обо мне написали критики!

– Шоу и так продолжается слишком долго, оно несколько затянуто, ласточка, и песенок в нем более чем достаточно, – небрежным тоном отпарировал он.

– Что c того? Выкиньте какую-нибудь другую песню, что вам стоит! Вы прекрасно понимаете, что баллада, которую исполняю я, – самая удачная во всем спектакле.

– Это не мое решение, – устало сказал режиссер.

– Где мне найти Гила Кейса?

– Он сейчас занят со сценаристами и приходить не собирается. Эй, Билл! Билл Паули, подойди-ка сюда! – На сцену вышел худощавый молодой человек. – Билл, любовная сцена, в которой заняты вы c Терри, снимается c программы. Мы сейчас работаем над новым танцем, который ты будешь исполнять один вместо вашего дуэта. Мы готовим этот танец для выступлений в Филли. Вместо того чтобы признаваться в любви к Терри, ты будешь танцевать соло. Это прибавит темпа всему действию.

Билл, сияя от радости, согласно кивнул и испарился.

– А чем буду заниматься я во время его танца? Сидеть в своей уборной? – завизжала Терри. – Вы что, не соображаете, что если снимете эту любовную сцену, уберете песню, то мне останутся лишь две строчки текста в первом акте и ритмический номер во втором, вот и все!

– Номер второго акта остается, – ответил режиссер. – Но его ты будешь исполнять вместе c кордебалетом и хористами второго плана. Хористы будут петь, а кордебалет сопровождать их танцем.

– И что же буду делать я?

– Вместо того чтобы петь вместе c ними, ты пойдешь по сцене налево и там остановишься… Потом c тебя уберут прожектор, и, когда выйдет хор основного плана, ты тихонько уйдешь со сцены.

– Еще чего придумал!

Терри схватила пальто и, возмущенная донельзя, сбежала со сцены и выскочила на улицу. Режиссер как ни в чем не бывало продолжал давать указания, что убрать или сократить, как расставить статистов.

Терри вернулась ровно через десять минут, в качестве подкрепления ведя за собой маленького человечка, чем-то похожего на енота. Весь ощетинившись, «енот» прошествовал через зал к сцене и требовательным голосом осведомился:

– Так, давай объясни мне, что тут происходит?

Режиссер повернулся, c высоты сцены взглянул на него, стоявшего внизу, и совершенно невинно переспросил:

– Происходит? Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь.

– Послушай, Лерой! – рявкнул «енот». – Твое наивное девичье личико меня не обманет. Мы это уже не раз проходили, забыл, что ли? Скажи прямо: Хелен боится Терри. Но в этот раз Терри наконец повезло. Ей попалась самая лучшая и удачная песня во всем шоу. Неужели ты скажешь, что ребята согласились позволить Хелен убрать из спектакля самый шикарный номер, лучшую балладу?

– Позвони им сам, – предложил Лерой.

– Уже звонил. Они сейчас на совещании у Гила Кейса. Может, ты еще скажешь, что за две строки текста и половину ритмического номера Гил готов платить Терри по четыре сотни зелененьких в неделю?

– Если она решит остаться и выполнит наши требования, я думаю, у него не будет другого выхода.

– Ах вот к чему вы клоните, вы хотите обойти условия контракта. Вы будете счастливы, если она уйдет сама, тогда за жалкие крохи вы подыщете кого-то другого на ее место. Но если вы ее уволите, вам придется продолжать платить ей вплоть до июня, да еще раскошелиться на замену.

– Никто не собирается увольнять Терри Кинг.

– Да, вы не можете себе этого позволить, впрочем, вам и не удастся. Вот почему вы делаете все, чтобы она ушла по собственному желанию.

Режиссер сел на край сцены и c выражением неистощимого терпения сказал:

– Никто не пытается заставить Терри уйти. Мы сейчас говорим не об актерах. Мы пытаемся собрать шоу в единое целое, сделать из него гармоничный ансамбль. Естественно, что как импресарио ты думаешь только о своей подопечной. И я тебя не виню, Эл. Бизнес есть бизнес. Но моя задача, мой бизнес – это сам спектакль. Я снимаю только те сцены, которые и Гил Кейс, и авторы, и я сам считаем необходимым убрать, независимо от того, кого эти сокращения могут задеть. Меня волнует только сам спектакль.

«Енот» бросил сигарету на толстый ковер, покрывавший пол театрального зала, и раздавил ее, говоря:

– Не вешай мне лапшу на уши! Ты выполняешь распоряжения Кейса, полученные им от Хелен Лоусон. У него, конечно, не было другого выбора, ему пришлось защищать Железную Мымру. А как же! Ее, безусловно, надо защищать от настоящей певицы, при ее-то трубном гласе!

– Давай не будем переходить на личности, – отрезал Лерой.

– А почему бы и нет? Нам c тобой прекрасно известно, что она плебейка и давно уже вышла из моды. Если бы эта старая перечница попробовала начать карьеру сейчас, в наши дни, ее бы вышвырнули после первого же прослушивания.

– По-моему, это следует немедленно прекратить, – раздался из темноты зала возмущенный голос Генри.

Импресарио Терри Кинг ошеломленно повернулся к нему:

– Я вас не заметил, мистер Беллами. Добрый день. Послушайте, лично я ничего не имею против Хелен, но я сражаюсь за свою подопечную. Вот так же вы наверняка двадцать лет назад сражались за Хелен Лоусон.

– Мне не приходилось смешивать c грязью великую актрису в ее отсутствие, – прогремел Генри в ответ. – Черт побери, вы-то кто такой? Что вы из себя представляете? Жалкий агентишка, ничего не имеющий, кроме стола в каком-то офисе у черта на рогах, на Сорок шестой Западной улице. И у вас хватило наглости стоять здесь и оскорблять величайшую из современных звезд варьете?

Маленький человечек испуганно сжался:

– Но, мистер Беллами! Как поступили бы вы на моем месте?

– Это зависело бы от моей клиентки. Если бы подобное произошло c Хелен Лоусон, мы бы, заведомо уведомив администрацию и сохраняя достоинство, сами отказались от выступлений. Потому что Хелен Лоусон, даже в ее юные годы, всегда могла рассчитывать на приглашение в другой спектакль и на гораздо лучшую роль. Но, имея в клиентах такую актрису, как ваша, я бы немедленно согласился на любые условия, даже на самые жалкие крохи. Я бы убедил ее согласиться на две строчки текста и крошечный номер, но постарался бы выбить из продюсера все деньги, которые ей причитаются. Вам-то что, если при одном упоминании ее имени все бродвейские продюсеры начинают ржать, как будто вы рассказываете им страшно смешной анекдот? Это ее проблема, а не ваша. Может, вам лучше от нее отделаться и попробовать подыскать кого-то другого? Но повторяю: по-моему, вам лучше заставить ее остаться в шоу, чтобы вы смогли получить хотя бы свои десять процентов комиссионных, потому что и так уже видно невооруженным глазом, что она до смерти напугана. Может быть, это последнее шоу, в котором ей вообще удалось получить роль, и вам не следует упускать единственную и весьма необременительную возможность сорвать деньгу.

Молчавшая дотоле Терри Кинг наконец пришла в себя и завопила во весь голос:

– Слушайте, вы! В пении Хелен Лоусон мне и в подметки не годится. Я ее запою где угодно! И нечего нас c Элом стращать! Так я вас и испугалась! На вашем поганом шоу свет клином не сошелся, а я еще стану звездой поярче, чем ваша старуха. Не сомневайтесь, я уйду сама! Сию минуту! Гордо и c достоинством!

– Ласточка, ну подожди секундочку, – начал уговаривать ее Эл. – Ты что, не видишь, что им только того и нужно?

– А ты-то чего от меня добиваешься? – зарычала она. – Чтобы я выступала в Филадельфии и Нью-Йорке на десятых ролях, как никому не известная статистка? Тебя волнуют только твои паршивые десять процентов!

– Они здесь совершенно ни при чем. И ты сама это великолепно понимаешь. Пожелай ты выступать в ночных клубах, мы зарабатывали бы в два раза больше. Но ведь мы c тобой заранее договорились и решили, что выступление на Бродвее даст тебе шанс заключить контракт c Голливудом.

– Какой еще Голливуд? – перехватил инициативу Генри. – Боже, помоги мне. А я-то был уверен, что подобные рассуждения давно канули в Лету вместе c фильмами Руби Килера. Любой администратор, считающий, что, как только его клиентка попадет на Бродвей, такой контракт ей будет немедленно обеспечен, по-моему, и гроша ломаного не стоит. Безусловно, выступление на Бродвее имеет колоссальное значение, но там же надо показать себя во всей красе, показать, на что ты действительно способен. Если твоей клиентке нужен простой контракт c долевым участием в акциях, пожалуйста, могу ей это устроить и без участия в нашем шоу. Но на настоящий контракт, чтобы сниматься в фильмах, может рассчитывать лишь звезда. Умный импресарио сумеет сделать из своей актрисы звезду, если научит ее выглядеть и вести себя как звезда, будь то на Бродвее или в дешевом кафешантане. Но, как я уже говорил, ты явно сам не веришь, что твоя подопечная потянет на звезду, потому что ты допустил, чтобы она выглядела и вела себя как простая статистка.