Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 36)

Хелен поднялась и сказала:

– Тогда все улажено. Мы все можем идти спать.

– Как милые овечки, – сердито ответил Гил. – А мне придется отдуваться, разбираясь c Терри Кинг.

– Знаю я, как ты c ней разбирался, когда подписывал ее контракт, – отрезала Хелен, направляясь к дверям. – Назначь всем репетицию на завтра в одиннадцать утра, но только без меня. И давай действуй! А мне надо выспаться. Нам еще играть дневной спектакль. – Повернувшись к Энн, она сказала: – Я очень рада, что ты приехала сегодня, Энни, лапочка. Я тебе позвоню, когда лягу.

Закрыв за ней дверь, Гил повернулся к ним и осуждающе сказал:

– От вас, ребята, помощи было c гулькин нос.

– Я пытался, – ответил Генри, удрученно сутулясь. – Но я заранее знал, что все будет напрасно. – Он посмотрел на Лайона и Энн. – Да ладно уж, идите ешьте свою яичницу. А я побуду c Гилом, нам надо еще набросать планчик предстоящего избиения.

Пока они ждали лифта, Лайон спросил:

– Не сходить ли нам в ресторанчик напротив, как по-твоему?

– Мне не хочется есть.

– Устала?

– Да нет, ничуть. – Глаза Энн сияли от счастья.

– А мне хочется подышать свежим воздухом. Ну как, отважишься на прогулку по зимнему Нью-Хейвену?

Они шли по опустевшим улицам.

– Как они собираются поступить c Терри Кинг? – спросила Энн.

– Заставят ее уйти по собственному желанию.

Похолодало так, что даже в полумраке было видно, как при разговоре дыхание Лайона превращается в пар.

– Но каким же образом?

– Приходи завтра на репетицию, если ты, конечно, человек не из нервных.

Энн вздрогнула:

– Одно хорошо, у Нили появится возможность показать, на что она способна.

– Ты вела себя замечательно. Хотел бы я иметь такого друга.

Она взглянула ему прямо в лицо и вдруг сказала:

– А я, Лайон, кто, по-твоему? Ты думаешь, что я сейчас прогуливаюсь c тобой в холодную декабрьскую ночь только потому, что обожаю мерзнуть?

– Я сейчас c тобой, Энн, потому что я действительно твой друг. Но я реалист. Наше пребывание в Нью-Хейвене рано или поздно закончится, а у тебя останется здоровущий алмаз на пальце и приятный парень, который тебе его подарил. Ты слишком хороша для мимолетного командировочного романа!

– Разве он обязательно должен быть таковым?

– Неужели он может стать чем-то иным? – Лайон остановился и смотрел на нее c высоты своего роста.

– Он станет таким, каким захочешь ты, Лайон.

Не говоря ни слова, он развернул ее и потащил назад, в гостиницу, так же молча они вошли в его комнату, как две капли воды похожую на ее собственную, невзрачную и старомодно обставленную. Лайон помог ей снять пальто, повесил его, какое-то мгновение нежно глядел на нее, а затем раскрыл ей объятия. Она бросилась к нему, к его губам, твердым и еще холодноватым от ночного воздуха, но столь же нетерпеливым и настойчивым, как и ее собственные. Она сама обняла его и поразилась той страстности, c какой стала отвечать на его поцелуи, как будто вся ее жизнь была лишь ожиданием этого момента. Энн прильнула к нему, самозабвенно покоряясь чудесной силе этого поцелуя.

Когда она наконец оторвалась от него и подняла на Лайона глаза, он увидел в них слезы.

– Ах, Лайон! Благодарю тебя, что ты заставил меня поверить…

– Поверить? Во что?

– Я… я не могу сейчас объяснить… просто обними меня.

Она бросилась ему на шею. Лайон снова ее поцеловал, и она мысленно молила Бога, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Тело Энн дрожало от радости, которую давали ей его прикосновения.

Неожиданно Лайон разжал объятия, отодвинул ее от себя и, не отпуская, хриплым, но мягким голосом произнес:

– Энн, я очень хочу тебя, но решать тебе. – Он перевел взгляд на кольцо, сверкавшее у нее на пальце. – Поступай, как сама того пожелаешь. Но если даже наша встреча окажется недолгой – всего лишь любовным романчиком в Нью-Хейвене, – я не обижусь, я пойму.

– Лайон, я совсем не хочу, чтобы у нас c тобой был обычный отпускной роман.

– Сядь, Энн. – Он ласково подвел ее к краю постели. – Если бы я так о тебе думал, я ни за что бы об этом не заговорил. К тому же если бы мне нужна была подружка на выходной, то труппа в нашем шоу большая – есть из кого выбирать. Мне не пришлось бы уводить чужую девушку. На премьерах в Нью-Хейвене все как будто сходят c ума. Мы все окружены атмосферой всеобщего возбуждения, даже сумасшествия. Но в понедельник ты снова будешь в Нью-Йорке, совершенно в другом мире, и прошедшие выходные покажутся тебе такими далекими и эфемерными. Запомни, я хочу, чтобы ты знала, что, случись c тобой подобное, я… тоже не обижусь и пойму тебя правильно.

– Но что думаешь ты сам? – настойчиво спросила она. – Для тебя это тоже часть всеобщего безумия?

– Боже милостивый! – расхохотался он. – Ты и представить себе не можешь, Энн, на скольких подобных премьерах я побывал, и в Нью-Хейвене, и в Бостоне, и в Филадельфии, да по многу раз. Сегодняшняя ночь была бы самой обыкновенной, если бы не одно изумительное событие. Ты здесь, со мной!

Она протянула руку и кончиками пальцев нежно коснулась его лица:

– Я тебя люблю, Лайон.

– Тебе не нужно меня в том убеждать.

– Разве ты мне не веришь?

– Думаю, что в данную минуту ты говоришь правду. По-моему, ты не из тех девушек, которые, не любя мужчину, ложатся c ним в постель.

– Я действительно люблю тебя, Лайон, поверь мне. Я никому и никогда раньше не говорила таких слов.

Он встал и закурил сигарету. Когда он снова повернулся к ней, его лицо хранило непроницаемое выражение. Он пошел к двери и, взяв ее пальто, сказал:

– Я провожу тебя до твоей комнаты.

Ничего не понимая, она опустилась на кровать:

– Но, Лайон, что случилось?

– Я думаю, нам стоит немного подождать. Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя в понедельник, вернувшись обратно в Нью-Йорк.

– Не сомневаюсь, что по-прежнему.

– Но я не могу рисковать.

Энн медленно поднялась, в глазах у нее все плыло, когда она спросила:

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я ушла?

– Господи, Энн, как я могу этого хотеть! Но будет лучше, если ты… а я…

Она не дала ему продолжать и смиренно, почти умоляюще сказала:

– Лайон… я хочу остаться.

Лайон как-то странно взглянул на нее, как будто стараясь осознать подлинное значение ее слов. Затем по лицу его пронеслась одна из его ослепительных улыбок, и он решительным жестом сбросил c себя пиджак. Он пересек комнату и, приблизившись к Энн, протянул к ней руки:

– Иди ко мне, моя золотая, прелестная девочка. Я старался сохранить благородство, но ты лишила меня последней возможности к отступлению. Дольше сопротивляться я не в силах.

Энн попыталась улыбнуться ему в ответ, но почувствовала, что губы ее дрожат. Он слегка обнял ее, но тут же отпустил. «А что теперь?» – лихорадочно думала Энн. Лайон уже развязывал галстук. «А что должна теперь делать я?» – продолжала размышлять Энн. Она действительно хотела лечь c ним в постель, но должны же, наверное, соблюдаться какие-то определенные правила. Не может же она начать срывать c себя одежду, как некая героиня дешевого эстрадного фарса. Господи Всемогущий, ну почему она не надела новую комбинацию и не порасспросила знакомых, как надо вести себя в подобных случаях? А он уже снимает рубашку. Ей надо что-то делать, не стоять же все время, как статуя…

Лайон расстегнул пояс и как ни в чем не бывало спросил, показав на дверь в ванную комнату:

– Тебе нужна раздевалка?

Энн тупо кивнула головой и юркнула в ванную комнату. Находясь под защитой закрытой двери, она разделась и снова замерла в нерешительности. Что, ей так, голой, и прошествовать в спальню? Она много раз мечтала, как она когда-нибудь отдаст себя человеку, которого полюбит. Но в ее мечтах все было по-другому. Она никак не могла представить себе, что все будет происходить в маленьком гостиничном номере в Нью-Хейвене! В мечтах ей виделась роскошная двухспальная кровать, муж, простерший к ней руки, и она сама в белом воздушном пеньюаре. Свет в спальне чуть теплится, а она, легко ступая, подходит к пышному ложу и, скользнув, как легкий ветерок, под одеяло, попадает прямо в нежные объятия своего возлюбленного. Далее этого момента Энн никогда не решалась заглядывать, она никогда не думала о предстоящем любовном акте, она мечтала только о том, как все будет нежно, романтично и возвышенно. Она не представляла себе определенного мужчину в роли своего возлюбленного, это был фантом, человек без конкретного живого лица. Но сейчас этот призрак ожил, приобрел реальную плоть, но где же ее белый воздушный пеньюар? Она стоит в ванной, дрожа от холода, под ярким и бесцеремонно-режущим светом лампочки и понятия не имеет, что ей делать дальше.

– Эй, там, в ванной! Куда ты пропала, я здесь умираю со скуки, – позвал ее из спальни Лайон.