Жаклин Голдис – Шато (страница 50)

Утром, однако, мы не говорим об этом, потому что я и Викс просыпаемся рано и быстро завтракаем, не дожидаясь остальных. Вскоре мы уже садимся в Uber, где стоит запах, точно из спортивной сумки подростка, поэтому мы опускаем окна, и мои волосы теперь имеют текстуру, напоминающую губку Brillo[73]. Я забыла резинку – в отличие от Викс, волосы которой красиво собраны на макушке.

Повезло ей. Она смотрит в окно, за которым проносятся поля.

– Мы близко к морю, – говорит Викс. – Странно, что мы не увидим его в этой поездке.

Я не уверена, зачем ей понадобилось море, от которого мы все еще довольно далеко, просто рада, что она сразу же не принялась жаловаться на то, что я разбудила всех посреди ночи, и не расспрашивает меня о картине.

– Нам повезет, если мы просто выберемся из этой страны, – замечаю я. – Помнишь Аманду Нокс[74]?

– Черт. – Викс поворачивается ко мне. – Я не подумала о ней.

– Нас могут ждать годы во французской тюрьме. – Я шучу, но в каждой шутке есть доля правды. – Если только мы не сможем сбежать из шато ужасов.

Тишина, затем Викс говорит:

– Я так рада, что мы едем в санаторий! Отвлечемся от всего.

Я не отвечаю, потому что эта экскурсия отвлечет меня от одной ужасной вещи и заменит ее другой.

– Джулиет нравилось строить замки из песка на берегу моря, я тебе когда-нибудь говорила об этом? Однажды она даже получила награду. Она могла заниматься этим часами. Держу пари, ей бы понравилась Ницца.

– Где же вы строили замки из песка? – Я перекрикиваю порывы ветра в машине.

– На побережье Джерси. У мамы Джулиет там дом. Это безумие, она часами может лепить и украшать их. – Викс улыбается. – Я так и не поняла в чем смысл. Она тратила столько времени на то, чтобы построить замок только для того, чтобы волна унесла его.

Я киваю. Мне тоже не понятно. Ни Себ, ни я не строим замки из песка. Мы – пара, у которой есть цель с долговременным эффектом, и мы должны достичь ее. Мы совсем не похожи на безумцев, которые сидят на пляже и что-то лепят только для того, чтобы это в конечном итоге исчезло.

– Ты с ней разговаривала? – интересуюсь я. – Рассказала, что произошло? – Я впервые осознаю, как все происходящее, должно быть, тяжело, для Викс в частности. Остальные замужем, пусть даже имеется треугольник: Арабель – Дарси – Оливер. Себ интересовался, как у нас дела, он очень обеспокоен. Он даже поговорил с сотрудником полиции, ведущим это дело. Я понятия не имею, как он умудрился дозвониться до офицера Дарманен, не говоря уже о том, что заставил ее уделить ему время. Пусть даже он не узнал ничего, кроме того, что они полагают, что вышли на главного подозреваемого. Себ признался, что думает, что это Дарси. Я нахожу это совершенно диким. Дарси никогда бы не убила Серафину. Но, с другой стороны, Себ не знает подробностей их отношений. Только мы, девочки, в курсе.

– Я написала ей, – признается Викс, и моему мозгу требуется мгновение, чтобы вернуться к заданному мной же вопросу.

– Ответила?

Викс пожимает плечами и заставляет себя улыбнуться.

– Нет.

– Что у вас случилось, девочки? Я все еще действительно не понимаю.

– Джулиет узнала, что все эти годы я принимала деньги от Серафины.

Я молчу. Я знала о том, что Серафина покровительствует Викс. Подруга однажды призналась мне, потому что для меня всегда было странно, что она позволяет себе вести такой образ жизни, и я задала ей вопрос. Не хочу сейчас давить на Викс, но я не удивлена, что Джулиет так отреагировала.

– И я не знаю… еще Арабель водила меня по магазинам и платила за вещи, когда я была в плохом состоянии после мастэктомии. А потом позвонила Серафина и захотела встретиться со мной здесь. И я не смогла объяснить Джулиет почему. Так что Джулиет просто показалось, что у меня от нее слишком много секретов. Я понимаю. Но…

Я жду, что она продолжит, но она молчит. Я убираю волосы с лица.

– Ну, знаешь, как говорят?

– Как говорят? – спрашивает она с надеждой, как будто я собираюсь дать ей какую-то волшебную таблетку. Я испытываю прилив сочувствия к своей подруге.

– Говорят, что пока ты не умер, это не конец. – Я улыбаюсь, но потом понимаю, что это не так смешно в контексте нынешней недели.

– Пока ты не умер, это не конец, – повторяет она, и тогда я понимаю и другой подтекст. Какая же я идиотка! Как я могла сказать такое своей подруге, которая пережила рак молочной железы?

– Я не имела в виду… О черт, Викс, я совершенно не это имела в виду.

– Да. Это должно обнадеживать.

Я киваю.

– Викс, послушай, тебе придется рассказать мне о своей встрече с Серафиной. Я полагаю, ты рассказала полиции?

– Да, но это просто нечестно, – говорит она, и я понимаю, что сейчас она о Джулиет, а не о картине, что меня раздражает. – Я была такой хорошей подругой! Помнишь, как я купила ей билеты на Билли Джоэла в Мэдисон Сквер Гарден? Наши места были шикарными, и мы провели чудесный вечер. И я сюрпризом отвезла ее на выходные в Чарльстон на ее день рождения, и…

– Это все подарки, – мягко вставляю я, наблюдая, как мимо пролетают кукурузные поля и оливковые рощи.

– Хм? Да, конечно, это так. Потрясающие подарки!

– Ну, может быть, откровенность важнее, – мягко продолжаю я, стараясь, чтобы это звучало беззаботно.

Губы Викс сжимаются, и она снова смотрит в окно, отворачиваясь от меня.

– Я не пытаюсь причинить тебе боль. – Я кладу руку ей на колено. – Просто объясняю тебе другую точку зрения. Например, Себ тоже любит экстравагантные подарки. Но для меня проявление любви – это действия. И хотя это не является его естественной склонностью, но он всегда вынесет мусор или починит посудомоечную машину, если я попрошу. Даже если очень занят.

– М-м… – Она промокает глаза рукавом и надевает солнцезащитные очки.

– Викс… – говорю я, моя рука все еще поглаживает ее колено.

– Иногда мне просто хочется съехать с дороги. – Ее голос едва слышен в реве ветра.

– Дорога? Нравится эта машина?

– Нет. Дорога. Понимаешь? Вроде как жизненный путь. Иногда мне просто хочется остановиться и сойти с него.

У меня комок в горле. Это потому, что я сочувствую своей подруге и понимаю, какое душераздирающее заявление она сделала? Или потому, что глубоко внутри меня эти чувства тоже находят отклик?

– Понимаю, – наконец произношу я. – Думаю, что все мы иногда хотим сойти с дороги.

– Да? – спрашивает она с ноткой надежды, и я вспоминаю, как приятно, когда кто-то говорит тебе, что твои мысли не безумны.

– Да. – И затем мы обнимаемся, сначала неуверенно, а потом так крепко, что я подаюсь вперед, и ремень безопасности давит мне на шею. Я и забыла, что Викс пахнет жасмином. Прошло так много времени с тех пор, как я обнимала ее.

– Нам следует чаще обниматься, – говорит она, когда мы отстраняемся друг от друга. Ее тело все еще прижимается к моему.

– Следует, – соглашаюсь я.

– Nous sommes ici[75], – сообщает водитель, сворачивая на гравийную дорогу, которая делит пополам лавандовое поле. У меня скручивает желудок. Мне нужно выбраться из этой машины.

– Merci! – кричу я, выскакивая из автомобиля, как только он останавливается.

Викс быстро повторяет:

– Merci! – прежде чем последовать за мной.

Затем мы обе опускаемся на колени, тяжело дыша, вдыхая свежий, влажный воздух.

– Это был ужас, – говорю я.

– Ужас, – вторит она, сжимая мою ладонь, и я сжимаю ее в ответ.

Когда мы встаем, наши руки расцепляются, и я смотрю на санаторий, где Винсент Ван Гог провел последний год своей жизни, создав сто пятьдесят своих наиболее известных картин. Я никогда не бывала здесь раньше, у меня не хватило духу приехать. Теперь часть этого увитого плющом массивного каменного здания, с редкими деревьями вокруг, является музеем.

Перед входом ряд арок, подпертых колоннами, и мы двигаемся к ним.

После разговора о «хочу-сойти-с-дороги», мне кажется неуместным затрагивать тему, которая так меня волнует. Мой разум лихорадочно анализирует ситуацию – признание Викс вполне можно воспринять как мысли о самоубийстве, но я отбрасываю эту мысль. Просто у нас случилась сумасшедшая, дерьмовая неделя, а у Викс, кроме прочего, случился сумасшедший, дерьмовый год. К тому же прямо сейчас я не в состоянии держать чувства в себе.

– Ладно, Ви, расскажи мне про встречу с Серафиной. Давай! Речь шла о картине Ван Гога, верно?

Она хмурится, и на мгновение мне кажется, что подруга сейчас накинется на меня или снова расплачется. Но ее лицо расслабляется.

– Да. По крайней мере, Серафина сказала об этом в телефонном разговоре накануне нашего приезда в шато.

– Значит, картина есть! Она действительно, реально существует! Та, которую Серафина украла у моей семьи. – Я едва могу дышать. – Никогда ее не видела, но это правда. Всегда знала, что правда, и все же почти не могу в это поверить.

– Я не имела понятия, что она украдена. – Ужас отражается на лице Викс. – Клянусь тебе, Джейд!

– О чем она тебя просила? – шепчу я. – Мне нужно, чтобы ты рассказала.