Жаклин Голдис – Шато (страница 41)
Теперь я просто надеюсь и жду следующего дня. Жду спокойного моря.
– За вас обеих, – наконец тихо произносит Олли, не глядя мне в глаза. – Я беспокоюсь и за тебя, и за Дарси, это правда.
Голливудский лоск исчезает, и теперь вокруг просто скалистый мыс посреди Воклюза. Просто безоблачное небо. Просто волнистые лавандовые поля. Просто захватывающий вид, которых тысячи во Франции и во всем мире.
Мы возвращаемся к машине.
В Горде Олли хочет посетить замок. Мне известна эта его черта: он не верит, что можно отправиться в новое место, не запланировав какое-то главное мероприятие. В Беркшире мы ходили на какой-то непонятный концерт в Тэнглвуде. Это было весело – когда ты с нужным человеком, можно повеселиться, сидя в картонной коробке, – но я бы выбрала романтический ужин в городе. В Горде я бы с удовольствием побродила по мощеным улочкам, но нет. Сначала в замок.
Я бывала там раньше, но мне нравится смотреть на вещи по-новому, глазами Олли. После недолгой прогулки мы направляемся на антикварный рынок.
– Давай выберем что-нибудь для украшения нашего дома! – предлагаю я.
– Нашего дома? – нерешительно переспрашивает он.
– Мы можем притвориться, что это для нас. – Я обнаруживаю, что ощетинилась и пытаюсь успокоиться. – Я знаю, что мы еще ничего не решили, – говорю я, хотя после Беркшира думала, что на самом деле все решено.
Он кивает, но все еще выглядит неуверенным.
– Я всегда могу использовать это для гостиницы.
Он оживляется.
– Хорошо!
Нам обоим нравятся антикварные рынки. Антикварные вещи. Именно так я оформила гостиницу. У антиквариата есть история – вот почему меня к нему тянет. Я не обязательно знаю конкретную историю, скажем, моих медных солонок и перечниц в форме собаки, но могу нафантазировать что угодно, и фантазия обретет смысл. Я говорю гостям, что они принадлежали одному из Людовиков. Это всегда вызывает смех. Это неправда, но что такое правда? Она податлива. Нечто неизвестное, вдруг всплывающее на поверхность. Возможно, ими действительно владел Людовик! В любом случае антикварность придает вещам характер, загадку. В то время как квартира Дарси (и Олли, да, я знаю) красива, но современна. Она постоянно говорит о четких линиях, но, по моему невысказанному мнению, все эти серые и кремовые тона и пустые полки выглядят безжизненно. И все ее женственные викторианские платья, кстати, тоже не имеют ничего общего со строгостью минимализма. Но разве это не похоже на всех нас? Мы состоим из невероятного количества разных частей, разных предпочтений, разных воспоминаний, разных травм, и поэтому мы загадочны. Непредсказуемы. Иногда мы удивляем людей действиями или выбором, которые кажутся противоречащими нашим убеждениям, но если присмотреться повнимательнее, если заглянуть глубоко-глубоко, то можно обнаружить первопричину.
Я не уверена в первопричинах любви Дарси к современному, минималистическому образу жизни, но так или иначе с Олли все наоборот. Взгляните на его кабинет в стиле «человек-пещера-слэш-кабинет», заваленный гаджетами и трофеями со времен, когда ему было десять, и вы это поймете.
– Посмотри, какая у них структура! – Олли восхищается какой-то вещью из оливкового дерева.
Это даже не антиквариат. Их делают в городе. Но я никоим образом не хочу омрачить детское ликование на его лице.
– Тебе нужна сырная доска? – спрашиваю я.
Он вертит ее.
– Разве мы не для тебя покупаем?
– О да. – Я ухмыляюсь. – Не могу устоять перед хорошей сырной доской.
Мы покупаем и доску, и бело-голубые чайные чашки с двумя разномастными блюдцами.
Затем Олли устраивает особенно напряженный торг за пару здоровенных каменных доберманов.
– Они массивные. Как они вообще поместятся в машине?
– Они будут отлично смотреться на твоем крыльце.
– Ты никогда не был в моей гостинице, – напоминаю я ему несколько ледяным тоном.
– Я видел фотографии.
Я киваю. Это не то, что я хотела от него услышать.
– Я приеду, Ар. Конечно приеду. И тогда эти ребята поприветствуют меня. – Он удовлетворенно осматривает их.
Мы говорим продавцу, что вернемся за ними через час.
– Ладно. Мы закончили? – Олли уже готов согласиться, но тут я замечаю эффектное антикварное ведерко для шампанского и подхожу, чтобы рассмотреть получше.
– Вижу, тебе оно нравится. – Он подходит сзади и обнимает меня за талию.
– Мне это нравится, – киваю я. –
–
Я отсчитываю евро. Возможно, я могла бы поторговаться, но я не нахожу приятной всю эту игру, чтобы скинуть пару евро. Дарси и Олли – переговорщики. Что касается меня, я знаю, чего хочу, и готова заплатить указанную цену, чтобы это получить.
– Это было весело, – говорю я, когда мы уходим с купленным ведерком.
– Это было весело. – Олли улыбается мне сверху вниз. Он выше меня, намного, что редкость для мужчины, потому что во мне пять футов десять дюймов. Но в нем шесть футов четыре дюйма. Жанкарло тоже выше меня, но совсем чуть-чуть. Олли далеко наверху, словно он – стена, моя безопасность, которую я никогда не чувствовала с мужчиной и не думала, что смогу. Точно он находится выше в атмосфере, оценивает обстановку, готовый спикировать вниз, если что-нибудь полетит с неба. Без него я в полной боевой готовности. И должна признать, что приятно отпускать ситуацию, время от времени разжимать кулаки и предоставлять Олли спасать меня. Или, может быть, просто приятно верить, что он это сделает.
– Эй, хочешь услышать что-нибудь хорошее? – спрашиваю я. Мы всегда рассказываем друг другу безумные правдивые истории, чем безумнее, тем лучше. – Я читала… не помню где, про женщину, которая любит спать на животе, но тогда будут морщины, знаешь?
– Само собой.
Мы проходим небольшой переулок с рестораном, предлагающим бизнес-ланч по фиксированной цене. Я опускаю взгляд, чтобы посмотреть, не стоит ли мне сделать какие-нибудь мысленные пометки. Паштет из фуа-гра. Равиоли с креветками. Ребрышки, тушеные в красном вине. Шоколадный мусс. Нет, все довольно просто.
– Так что же она предприняла? – спрашиваю я Олли. – Угадай!
Его лицо задумчиво морщится.
– Использовала шелковую подушку?
– Нет!
– Сделала ботокс?
Я смеюсь.
– Ну, наверное, и это тоже. Но нет.
– Сдаюсь.
– Наняла человека, чтобы тот вырезал круг в ее матрасе, чтобы получилось что-то вроде массажного стола. Она спит, уткнувшись лицом в матрас.
Он смеется хорошим, сердечным смехом, и я чувствую удовлетворение.
– Действительно безумно, – соглашается он.
Мы останавливаемся у другой достопримечательности. Боже, я и забыла, сколько их здесь.
– Так непохоже на Нью-Йорк. – Олли упирается руками в перила и немного наклоняется вперед, чтобы посмотреть вниз.
– Ага. – Я останавливаюсь у перил. Мне не нужно смотреть вниз.
– Я всегда думаю… – Он выпрямляется.
– Что?
– Типа, ты не достанешь свой телефон, чтобы сфотографировать вид?
Я не понимаю, к чему он клонит.
– Я не слишком разбираюсь в своем телефоне. Ты это знаешь. И он может уничтожить волшебство настоящего момента. Я просто хочу прожить его с тобой, понимаешь?
Он улыбается и обнимает меня.
– Похоже, она не знает, живет ли, если не выкладывает каждую секунду своего дня в Сеть. – О, теперь я понимаю. Мы говорим о Дарси. – Кажется, что любая вещь ничего не значит, пока ее не сфотографируешь. Ты живешь более безмятежной жизнью.
– Ну-у, – говорю я, чувствуя желание защитить подругу, себя и свою трудовую этику. – У меня тоже есть
– Ты все-таки добилась чего-то. Количество твоих подписчиков просто безумное, Ар. И ты проводишь за телефоном гораздо меньше времени, чем Дарси.
Я чувствую, как меня захлестывает знакомая буря.
– Я сделала это, – произношу я холодно, – не только благодаря